Соло для влюбленных

В его голосе не было ни агрессии, ни гнева, и Лариса поняла, что он вовсе не хочет обидеть ее или унизить. Да и вообще, понимает ли Глеб, что говорит? Его затуманенный наркотиком мозг вряд ли до конца прояснился даже после душа.

Она постаралась взять себя в руки.

— Ладно, не буду. Но ты мне должен обещать..

— Я ничего тебе не должен.

Он сказал это спокойно, даже с оттенком добродушия, но его слова больно резанули Ларису по сердцу.

Он ничего не должен! А она? Она должна? Лгать Бугрименко, выкручиваться перед ним, глядеть в исступленные глаза Веры Коптевой, жить в постоянном страхе, ощущая, что за ней непрерывно следят чьи-то неумолимые глаза!

Нет, довольно! С нее хватит! Лариса вскочила.

— Счастливо оставаться, – холодно и презрительно проговорила она, – я ухожу.

— Напрасно. – Он продолжал сидеть все в той же позе, не делая ни малейшей попытки остановить ее, задержать, и это усилило боль, которая и так рвала Ларису на части. – Лучше оставайся. Мы могли бы отлично провести время.

Она сделала шаг назад и почти физически ощутила, как противится уходу ее тело. Оно стремилось обратно, на диван, в объятия Глеба, не желая поддаваться голосу разума, не принимая во внимание то, что он подлец и преступник. Ларису охватил гнев: на себя, свое безволие, на Глеба, имеющего над ней такую власть, на Бугрименко, истерзавшего ей душу, на Лепехова, который затеял эту проклятую постановку Верди. На весь мир.

— Надеюсь, – язвительно проговорила она, – после премьеры я никогда больше не увижу твою наглую физиономию! Никогда!

— Ларка, – Глеб насмешливо прищурился, – а ты, оказывается, истеричка. Вот не думал.

Все. Это был предел. Та маленькая капля, которая сточила камень Ларисиного терпения и сострадания Глебу. В этот момент они исчезли без следа.

— Я не истеричка, – Лариса почувствовала, что задыхается, и понизила голос почти до шепота, – и ты сейчас узнаешь насколько. Весь наш дурацкий разговор – ведь я вовсе не за этим ехала сюда.

— А зачем?

— Я хотела обсудить с тобой день нашего знакомства.

— В деталях? – усмехнулся Глеб.

— Напрасно смеешься. Я говорила тебе, почему опоздала, да?

— Да. Кажется, попала в аварию.

— Не совсем так. На моих глазах машина проехала на красный свет и задавила ребенка насмерть. Так вот, я хочу описать тебе эту машину. Серебристо-серый «Опель» с антенной сзади и зеленым крабом, висящим на лобовом стекле. Это еще не все. Я хорошо разглядела и водителя. Худощавый длинноволосый брюнет.

Лариса перевела дух. Глеб молча, во все глаза смотрел на нее и не говорил ни слова.

— Молчишь? – устало произнесла она. – Правильно. Что можно на это ответить? Это ты. Ты – убийца, Глеб! Ты убил ребенка.

— Да ты.. ты.. – Он вскочил с дивана и закричал так, что Ларисе показалось, у нее лопнут барабанные перепонки: – Ты с ума сошла! Думай, что несешь!

— Я думала. Три недели молчала, три недели! С тех пор как увидела твой автомобиль, точь-в-точь такой же, как тот, и даже свежевыкрашенный в месте столкновения. Я молчала, хотя видела ссадину у тебя на лбу. Ты говорил, что стукнулся о дверцу шкафа, но на самом деле ударился о руль. Я видела, как это произошло. Ты не был у следователя. Тебе не приходилось лгать, покрывая другого человека. Ты не видел лица матери погибшего ребенка. Я пыталась тебя спасти, потому что.. слишком дорожила тобой. Но даже если я спасу тебя сейчас, в дальнейшем тебя ждет или могила, или тюрьма. Это единственный исход жизни, которую ты собираешься вести.

— Чушь какая-то, – в лице Глеба не было ни кровинки. Смуглое от природы, оно теперь стало желтоватым. – Чушь. Говорю тебе, «Опель» стоял в гараже у механика. В тот самый день. И накануне тоже. Хочешь, можем съездить к парню, который занимался ремонтом, он подтвердит тебе.

— Механику можно заплатить за молчание.

— Дура! Зачем платить, если я не делал этого? Как ты могла подумать на меня такое?

— На кого же еще думать, если все сходится. – Лариса внезапно ощутила сильную усталость. У нее не было больше желания спорить с ним, что-то доказывать. Из нее выжали все соки.

Уйти отсюда. Глеб ни в чем не признается, это ясно. Она не найдет в нем союзника и друга. И предать его она тоже не сможет. Значит, ей предстоит продолжать нести одной ту ношу, которую она взвалила себе на плечи.

— Желаю тебе не сойти с ума, – тихо проговорила она, оборачиваясь, чтобы выйти из комнаты.

— Пошла ты! – пробормотал Глеб и повалился на диван. Жалобно скрипнули пружины.

Лариса, не обернувшись, вышла в прихожую, открыла входную дверь. Было тихо. Глеб не встал с дивана, не побежал за ней, ничего не крикнул вслед.

Лариса на мгновение замерла, а потом резко хлопнула дверью. Медленно, точно на костылях, спустилась с пятого этажа, подошла к «Ауди», все еще ожидая, что, может быть, он окликнет ее. Но окно было пустым, в нем колыхалась на ветру линялая розовая шторка.

Лариса села за руль и включила зажигание.