Соло для влюбленных

Теперь все объяснялось: странности в поведении Глеба, перепады от веселья к апатии, внезапные исчезновения, таинственные звонки, расширенные зрачки, холодный пот. Вот почему он не давал Ларисе свой адрес, вот почему выглядел растерянным и встревоженным, когда увидел ее на пороге своей квартиры! И в комнату бросился первым, хотел, видно, спрятать сигареты. Понимал, что Лариса обратит на них внимание, – он ведь при ней не курил вовсе. А когда та подумала, что пачка принадлежит хозяевам, расслабился, успокоился, даже стал острить и как ни в чем не бывало пошел в душ. Господи, да он мог сбить девочку и даже не осознать этого, если находился в тот момент под кайфом! Или забыть обо всем начисто. Конечно, он еще не законченный наркоман, сильного пристрастия к анаше у него нет. Но, судя по частоте отлучек, которая возросла в последние недели, это не за горами.

Лариса вдруг отчетливо представила лицо Павла. Она знала наверняка, что бы он сейчас сказал ей. Она даже отчетливо услышала его голос: «Поздравляю, дорогая! До сего момента ты была просто шлюхой, да, да, не спорь, шлюхой. За год сменила пятерых мужчин и ложишься в постель с человеком, которого знаешь не более трех часов. Ты готова публично раздеваться на сцене, обниматься, целоваться, принимать откровенные позы. Но это – цветочки. Ты связалась с наркоманом, дорогая, а это уже проторенная дорожка. Она ведет к одному концу. Ты знаешь к какому..»

Лариса тряхнула головой, прогоняя видение, которое было до ужаса ярким. Да, она связалась с Глебом! А раз связалась, то пойдет до конца, приняв его таким, какой он есть, – наркоманом, преступником, вруном. Что делать, если он достался ей таким, а не другим, каким хотелось бы? Наверное, все еще можно выправить, ведь не окончательно же он увяз в этом дерьме. Существуют клиники, врачи, у нее есть кое-какие деньги, в крайнем случае можно будет взять в долг у Павла, хоть бы и под проценты!

А может, лечения никакого не потребуется. Главное, не рисовать все сразу в черных красках, не поддаваться эмоциям.

Хлопнула дверь ванной. Лариса вздрогнула и выпрямилась в кресле, продолжая держать в руках надломленную сигарету.

На пороге комнаты показался Глеб. Лицо его порозовело, движения стали более скоординированными.

— Ого, – он окинул прибранную комнату восхищенным взглядом. – Как здорово стало. Приходи убираться каждый день, из тебя выйдет неплохая горничная.

— Похоже, так и будет, – сухо проговорила Лариса.

— Как? – не понял Глеб. – Ты переквалифицируешься в уборщицы? Быть колоратурным сопрано тебе приелось?

— Нет. Я буду приходить сюда каждый день.

— Очень польщен, – он двинулся к ней и остановился в нескольких шагах. Сигарету, зажатую в ее ладони, Глеб не видел, он смотрел Ларисе в глаза и улыбался.

— Глеб, – она встала ему навстречу, – мне нужно поговорить с тобой. Это очень серьезно.

— Ты меня пугаешь, – он округлил глаза. – Так обычно говорят женщины, когда тест на беременность дает положительный результат. Я пока еще не готов становиться прилежным отцом. – Глеб попытался обнять Ларису за талию, но она увернулась от его рук.

— Прекрати. Я вовсе не собираюсь рожать от тебя. Во всяком случае, сейчас.

— Значит, в скором будущем? – Он поймал ее сжатую в кулак ладонь, осторожно разогнул пальцы. Лариса не сопротивлялась. – Что там у тебя? Ножик? Решила зарезать меня из ревности?

— Решила, – она подняла руку с сигаретой.

По тому, как мгновенно окаменело лицо Глеба и забегали его глаза, ей стало ясно, что она не ошиблась.

— Ну и что, хозяйские это сигареты? – Она в упор смотрела на него.

— Да. – Его голос звучал не очень уверенно, но вполне спокойно.

— Брось, Глеб. Я не маленькая глупая девочка. Мой бывший муж крупный предприниматель, имеет широкий круг знакомств. У меня была хорошая школа жизни.

— С чем тебя и поздравляю, – насмешливо произнес Глеб. – Что же ты проходила в своей школе?

— Всякое. И кое-что о людях, которые, желая достичь нирваны, набивают в сигареты без фильтра совсем безобидную траву. На первый взгляд безобидную. Я видела однажды, как от этой вещицы едва не погиб человек.

— Ты думаешь, я курю эту гадость? – изумился Глеб, беря из ее рук сигарету и нарочито внимательно разглядывая ее.

— Я в этом не сомневаюсь. Здесь стоит специфический запах. И вид у тебя соответствующий.

— Ладно. – Он подошел к дивану и сел, откинувшись на спинку. – Ты права. Что дальше?

— Ничего. – Она уселась рядом, положила руку ему на плечо. – Ничего. Просто я не желаю, чтобы с тобой произошло то же самое. Наверное, мне слишком хочется спеть с тобой еще одну оперу. Или две. Словом, как можно больше.

— Какой трагический тон, – Глеб презрительно скривил губы. – Кажется, ты увлеклась ролью.

Лариса вздрогнула, как от удара.

— Почему трагический? Разве я сказала что-то не то? Ты не понимаешь, что нужно покончить с этим, и немедленно? Принять все возможные меры! Глеб! Я ведь серьезно боюсь за тебя!

— Ой! Теперь это сцена из мексиканского сериала! «Остановись, Хуан-Антонио, прошу тебя, не делай этого! Не делай, а то пожалеешь!» Ларискин, перестань. В этой травке, как ты сама только что сказала, нет ничего вредного. Ее курят тысячи людей, и они абсолютно здоровы и счастливы. Я просто расслабляюсь от запредельной нагрузки, а то недолго сойти с ума от работы в вашей «Опере-Модерн». И еще хочу тебя предупредить. У меня было, как говорят, тяжелое детство, я шибко нервный стал от скандальчиков, которые мамаша закатывала отцу, а он ей. Так вот, с тех пор не могу терпеть, когда со мной говорят «серьезно», требуют срочно пересмотреть свое жизненное кредо, смотрят печально и укоризненно. У меня на все это аллергия. Зачем портить то хорошее, что было в наших отношениях?

— Это ты называешь хорошими отношениями? – Лариса как ужаленная отдернула руку, отстранилась от Глеба. – Я должна сидеть одна и знать, что ты где-то валяешься обкуренный, то ли дома, то ли где-то еще! Ждать, пока в один прекрасный день ты не явишься на репетицию вовсе и тебя приволокут в морг! Мило улыбаться и не сметь сказать ни слова, потому что у тебя, видите ли, аллергия на семейный сцены, а попросту говоря, на любые человеческие эмоции и чувства! Не кажутся ли тебе несколько односторонними такие чудесные отношения?

— Лар, не усложняй! – Глеб лениво развалился на диване. – Мне эти отношения нравились, тебе, по-моему, тоже.