Страница 45 из 83
Туман стелился по склонам, но теперь я видела не только глазами. Шавцихе показывала мне холодные пятна внизу. Люди двигались между виноградниками: тени без факелов, в плащах, с подавляющими камнями. Не Совет официально. Не всадники с печатями.
Убийцы.
— Сколько? — спросила я.
Тариэл смотрел в темноту.
— Двадцать. Может, больше.
Леван сжал рукоять меча.
— Они идут не штурмовать крепость.
— Нет, — сказал Тариэл. — Они идут за одним.
Лука.
Я почувствовала, как внутри поднимается не страх.
Хуже.
Ярость.
Чёрная, холодная, материнская — хотя я не была матерью ни одному из этих детей по крови. Но, наверное, источник был прав: кровь — не единственный способ узнать своих.
— Мы должны вывести детей в подземелье, — сказал Леван.
— Там их и запрут, если враги войдут, — отрезал Тариэл.
— У тебя есть план лучше?
— Убить всех до ворот.
— Очень изящно.
— Работает чаще, чем княжеские переговоры.
Леван резко повернулся к нему.
— Сейчас не время.
— Удивительно, мы согласны.
Я подняла руку.
— Хватит.
Оба замолчали.
И от этого стало почти смешно. Почти. В другой жизни я бы, наверное, удивилась, что два дракона могут остановиться из-за моего голоса. В этой — просто не было времени.
— Дом удержит ворота, — сказала я. — Но у них подавляющие камни. В прошлый раз один почти ослепил Шавцихе.
— Тогда я сожгу тех, кто подойдёт близко, — сказал Тариэл.
— Нет.
Он посмотрел на меня.
— Нет?
— Они ждут этого. В прошлый раз ты пришёл как буря. Теперь они готовились к дракону.
Леван кивнул.
— Верно. У них будут цепи с холодными рунами. Против крыльев.
Тариэл скривился.
— Рад, что твой род поделился мерзкими привычками с половиной мира.
Леван не ответил.
Я закрыла глаза и коснулась стены ладонью.
Шавцихе.
Дом отозвался сразу.
Боль. Тревога. Гнев. Дети внизу — три огонька. Марта — у западного хода. Слуги Левана — у ворот. Суровые, напуганные, но верные приказу своего князя. Враги — уже на склоне.
И ещё…
Я резко открыла глаза.
— Они не пойдут через ворота.
— Что? — Леван обернулся.
— Западный ход.
Тариэл выругался.
— Старый винный тоннель?
— Марта там.
Я уже бежала.
Крепость взорвалась движением.
Шавцихе хлопала дверьми, перестраивала лестницы, гасила факелы в ложных коридорах. Но враги знали, куда идти. Слишком хорошо знали. Значит, кто-то когда-то выдал им карту. Или был в доме раньше.
Кетеван?
Мужчина в сером плаще?
Совет?
Все сразу.
В западном коридоре запахло горелым металлом.
Я влетела туда в тот момент, когда стена винного погреба треснула.
Из пролома полезли люди в тёмных масках. Не тех, что были у Совета. Эти маски были кожаными, с узкими серебряными полосами у глаз. В руках — короткие арбалеты, клинки, цепи.
Марта стояла перед проходом с кухонным топором.
Маленькая старая женщина против шести убийц.
— Марта!
Она даже не обернулась.
— Я же говорила, старые женщины опасны!
И ударила первого топором по руке.
Он закричал.
Но второй уже поднял арбалет.
Я не успела бы.
Леван успел.
Он появился сбоку, серебряно-чёрной тенью. Клинок сверкнул, арбалет упал вместе с рукой. Я отвернулась на миг — не из жалости к убийце, а потому что тело всё ещё не привыкло к такой близкой смерти.
Тариэл ударил с другой стороны. Не мечом — огнём. Тёмное пламя ударило по пролому, но вдруг рассыпалось о невидимую стену.
— Руны! — крикнул Леван.
Из тоннеля вылетела цепь.
Чёрная, с холодными синими знаками.
Она обвилась вокруг руки Тариэла.
Он зарычал.
Не по-человечески.
Цепь зашипела, впиваясь в кожу. Пламя на его ладони погасло.
— Месхи!
Я бросилась к нему, но Шавцихе ударила тревогой в грудь.
Дети.
Не здесь.
Ниже.
Они уже в доме.
— Лука! — выдохнула я.
Тариэл резко поднял голову.
— Иди!
— Но ты…
— Иди!
Леван разрубил цепь одним ударом. Тариэл пошатнулся, но остался на ногах.
Я побежала.
Сердце колотилось в горле. Дом вёл меня сам: налево, вниз, через кухню, за потайную дверь. Но воздух становился всё горячее.
Слишком горячим.
Потом я увидела дым.
Чёрный, густой, ползущий из нижнего зала.
И услышала крик Темура.
— Не подходите!
Синий огонь вырвался из-под двери.
Я ударилась о стену, закрывая лицо рукой. Жар облизал кожу. Метка на запястье вспыхнула в ответ.
— Темур!
За дверью что-то рухнуло.
— Уходи! — крикнул он. — Я не могу!
Я распахнула дверь.
Нижний зал горел.
Не весь — пока. Но синий огонь полз по балкам, по старым тканям, по полу, как живое существо. В центре стоял Темур. Руки вытянуты, глаза полыхают, лицо в слезах и копоти. Перед ним лежали двое убийц — один не двигался, второй пытался отползти.
У стены, за упавшей балкой, оказалась Мариам.
Она держала Луку, закрывая его собой.
Между ними и дверью — огонь.
— Я не хотел! — кричал Темур. — Я не хотел! Они пришли за ним, я только хотел остановить!
— Смотри на меня! — крикнула я.
Он повернул голову.
И я увидела, что он снова у обрыва.
Только теперь обрыв был внутри.
— Я всех сожгу, — прошептал он. — Я же говорил. Они были правы. Я дефектный.
— Нет.
— Уходи!
— Нет.
Я шагнула в зал.
Огонь взметнулся.
Жар ударил в лицо, но не обжёг. Метка Матери гнезда раскрылась, и Шавцихе застонала вокруг нас. Дом боялся огня Темура. Не потому что ненавидел — потому что помнил пожары, смерти, детские крики.
— Темур, это твой огонь, — сказала я, делая ещё шаг. — Не их слово.
— Я не могу!
— Можешь.
— Я убью их!
— Тогда смотри на меня. Не на них. На меня.
Синее пламя лизало подол платья. Где-то слева треснула балка. Мариам прижимала Луку к себе и шептала ему что-то тихое, странное, наверное, говорила с мёртвыми, чтобы те не подпускали живых убийц ближе.
Темур плакал.
Он был не воином.
Не дефектным.
Не опасным существом.
Ребёнком.
Ребёнком, которого годами учили бояться собственной силы, а потом удивлялись, что страх делает её страшнее.
Я подошла почти вплотную.
— Дай мне руку.
— Нет!
— Дай.
— Я сожгу тебя!