Страница 44 из 83
Глава 16 Ночь огня в Шавцихе
Глава 16 Ночь огня в Шавцихе
Ночь пришла в Шавцихе слишком тихо.
После всего, что случилось днём, тишина казалась не покоем, а задержанным дыханием. Будто крепость стояла на краю обрыва и слушала, как далеко внизу ворочается тьма.
Совет уехал перед закатом.
Не побеждённый — нет.
Сурен не был похож на человека, который признаёт поражения. Он забрал магов, белые ленты, серебряные чаши, свои холодные слова и обещание «доложить Совету о нестабильности ситуации». Про Луку он больше не сказал ничего, но я видела, как его взгляд задержался на мальчике.
Так смотрят не на ребёнка.
Так смотрят на вещь, которую временно не удалось забрать.
Леван остался.
Это было неприятнее, чем я хотела признать.
Он не требовал, не приказывал, не пытался снова объявить своё право. Просто стоял в стороне, говорил с Мартой, отдавал распоряжения своим людям укрепить ворота и смотрел на Луку так, будто каждый вдох маленького мальчика был обвинением.
Тариэл злился.
Молча.
А это, как оказалось, было хуже его насмешек.
Он проверял стены, ходил по двору, разговаривал с домом через камень и огонь, потом снова поднимался на башни. Дважды я ловила его взгляд на себе — и оба раза он отворачивался первым.
После подземелья между нами что-то изменилось.
Не стало мягче.
Стало опаснее.
В его руках я помнила своё бессилие. Его голос — «жива?» — до сих пор звучал под кожей. И эта память раздражала меня почти так же сильно, как грела.
Я не хотела нуждаться.
Ни в ком.
Но тело, только что прошедшее испытание источника, предательски помнило: кто-то всё-таки спустился за мной в темноту.
— Ты должна лечь, — сказала Марта.
Я сидела у очага, завернувшись в плед. Лука спал рядом, в человеческом облике, маленький и худой, как недокормленный котёнок. Он всё ещё пугался собственных пальцев: то сжимал их, то рассматривал, то касался лица, будто проверял, не исчезла ли мордочка. Мариам устроилась рядом, не выпуская его руку. Темур сидел напротив с ножом на коленях.
— Если я лягу, кто будет смотреть на них?
— Я.
— Ты сама не спала двое суток.
Марта фыркнула.
— Я старая. Старые женщины спят заранее.
Я почти улыбнулась.
Шавцихе тихо гудела в стенах. Теперь я слышала её постоянно: скрип ворот, боль трещин, тревогу в башнях, холодные пятна там, где чужая магия коснулась камня. Иногда это было слишком. Будто мне в голову поселили целый дом, и он не умел говорить шёпотом.
Но сейчас я была благодарна.
Дом бодрствовал.
Значит, мы не одни.
Темур вдруг поднял голову.
— Почему он здесь?
Я проследила его взгляд.
Леван стоял у дальнего окна. В полутени, неподвижный, с лицом, на котором усталость воевала с виной.
— Потому что Лука связан с его родом, — ответила я.
— Раньше это его не волновало.
Слова ударили точно.
Леван услышал.
Конечно, услышал.
Он повернулся к мальчику.
— Раньше я не знал.
Темур оскалился.
— Очень удобно быть взрослым. Всё плохое можно объяснить тем, что ты не знал.
Леван побледнел.
Я ждала, что он ответит холодно. Прикажет. Поставит на место. Скажет что-нибудь о почтении к князю.
Но он произнёс:
— Да.
Темур замолчал.
Леван медленно подошёл ближе, но остановился на расстоянии — не от меня, от детей. Словно наконец понял: доверие не берут, как крепость. Его не завоёвывают огнём.
— Это удобно, — сказал он. — И трусливо.
В зале стало тихо.
Даже Тариэл у двери перестал двигаться.
— Я не знал о Луке, — продолжил Леван. — Но мог узнать. Если бы слушал. Если бы однажды поверил не Совету, а женщине, которая пыталась мне сказать правду.
Его взгляд коснулся меня.
Нет.
Не меня.
Тамары.
— Я не прошу верить мне, — сказал он детям. — Не имею права. Но этой ночью мои люди будут стоять у ворот. Если придут за вами, им придётся пройти через нас.
Темур смотрел с подозрением.
— А потом?
Леван не понял.
— Что потом?
— Потом ты заберёшь Луку себе? Потому что он кровь твоего рода?
Лука во сне дёрнулся.
Леван посмотрел на него.
Долго.
— Нет.
Слово прозвучало тихо, но твёрдо.
— Почему мы должны верить?
Леван опустил глаза.
— Не должны.
Темур нахмурился.
Он явно не знал, что делать со взрослым, который не спорил и не давил.
А я вдруг ощутила в груди странную боль.
Не прощение.
Нет.
Но что-то рядом с невозможностью ненавидеть человека просто и удобно, когда он наконец начинает видеть.
Тариэл резко открыл дверь.
— На башню.
Я подняла голову.
— Что?
Он смотрел на меня.
— Сейчас.
Шавцихе тоже услышала.
Восточная стена заболела. Не сильно — тонким уколом, как игла под ноготь. Потом второй. Третий. Виноградные склоны под крепостью будто покрылись холодными точками.
Чужие.
Много.
Я встала так резко, что плед упал на пол.
— Марта, детей в нижний зал.
— Нет! — Темур вскочил. — Я не спрячусь!
— Ты поведёшь Мариам и Луку, — сказала я.
Он замер.
— Что?
— Это не прятаться. Это защищать тех, кто младше. Лука едва стоит на ногах. Мариам видит больше нас, но она ребёнок. Ты старший. Я доверяю тебе их.
Слова попали туда, куда нужно.
Темур побледнел, но выпрямился.
— Я поведу.
— Если дом скажет бежать — бежишь. Если Марта скажет лечь на пол — ложишься. Не споришь.
Он хотел возразить.
Я добавила:
— Пожалуйста.
И это его добило.
— Ладно, — буркнул он.
Мариам подняла сонного Луку. Мальчик проснулся, испуганно огляделся и потянулся ко мне.
— Та…
Я села перед ним на корточки.
— Я рядом. Дом тебя слышит. Я тебя слышу. И Темур с тобой.
Лука посмотрел на Темура.
Тот раздражённо отвернулся, но протянул руку.
— Пойдём, мелкий.
Лука вложил в неё пальцы.
И я чуть не сломалась от этого простого жеста.
Но времени не было.
Тариэл уже шёл к лестнице башни. Леван — за ним.
Два дракона.
Один — бывший муж, который опоздал к женщине на целую жизнь.
Другой — изгой, который не обещал нежности, но пришёл в темноту, когда я упала.
И я между ними.
Как всегда, не вовремя для слабости.
С восточной башни было видно всё ущелье.