Страница 8 из 49
Глава 4. Кровь Грозы
Они вошли на территорию «Грозового пламени» глубокой ночью.
Лес вокруг изменился — стал гуще, темнее, пропитанным сотнями запахов. Мирель чувствовала их даже в волчьей шкуре: мох, сосновая смола, дым, шерсть, кровь, молоко… жизнь. Тысячи жизней, сплетённых в одно.
— Мы близко, — передал Эдуард, и в его мыслях чувствовалось напряжение.
Они вышли на поляну, и в ту же секунду воздух взорвался рычанием.
Из темноты выступили волки. Много. Десятки. Они окружали их плотным кольцом, скаля жёлтые клыки, прижимая уши к головам. Глаза горели янтарным огнём — недружелюбным, предупреждающим.
— Чужаки, — прорычал огромный пепельный вожак, выходя вперёд. — Вы осмелились ступить на землю «Грозового пламени»?
Эдуард заслонил Мирель, хотя она чувствовала, что и сам он напряжён до предела.
— Мы пришли с миром. Нам нужна защита.
— Защита? — усмехнулся другой волк, помоложе. — От кого?
— От клана «Смерть».
По поляне прокатился ропот. Имя клана, сказанное вслух, заставило некоторых волков попятиться.
— Клан «Смерть» не приходит просто так, — процедил вожак. — Что вы им сделали?
— Я — дочь Грозы, — тихо, но твёрдо сказала Мирель, выступая вперёд.
Тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, замер.
Вожак приблизился, вглядываясь в неё. Его ноздри раздувались, втягивая запах.
— Это… правда, — прошептал он. — В ней течёт кровь Софьи.
— Этого не может быть, — выдохнул кто-то из стаи. — Дочь Грозы мертва. Все так думали.
— Она не мертва, — раздался старческий, но удивительно чистый голос.
Из тени вышла волчица. Старая, с серебристой шерстью, которая в лунном свете казалась почти белой. Глаза её — мудрые, тёплые, всё понимающие — смотрели прямо на Мирель.
Волки расступились перед ней, как вода перед камнем. Даже вожак склонил голову.
— Роза, — уважительно произнёс он.
Старая волчица подошла к Мирель вплотную. Лизнула её в лоб — жест, от которого у Мирель перехватило дыхание. Пахло от неё травами, дымом и чем-то древним, надёжным.
— Ты очень похожа на мать, — тихо сказала Роза. — Те же глаза. Тот же дух. Я принимала тебя, когда ты родилась.
У Мирель подкосились лапы. Эдуард поддержал её, прижимаясь боком.
— Стая, — Роза повернулась к остальным, и голос её зазвучал громко, властно. — Перед вами Мирель, дочь Софьи и Романа, законная наследница «Грозового пламени». Кровь Грозы течёт в её жилах. Она вернулась домой.
Волки переглядывались, но постепенно, один за другим, начинали опускать головы в знак уважения. Первым это сделал вожак. За ним — остальные.
— Добро пожаловать домой, — прорычал он.
И поляну разорвал вой — мощный, многоголосый, торжественный. Волки приветствовали свою княжну.
Когда стая успокоилась и разошлась, Роза увела Мирель и Эдуарда к старому дубу, где под корнями был устроен уютный лёж. Горел небольшой костёр, от которого шло приятное тепло. Роза легла, и Мирель с Эдуардом последовали её примеру.
— Твоя мать была мне как дочь, — начала Роза, глядя на огонь. — Я учила её всему, что знала: охоте, врачеванию, управлению стаей. Она была талантливой. Очень. Но главное — у неё было сердце. Она умела любить так, как никто из нас.
— Расскажи, — попросила Мирель. — Пожалуйста, всё.
И Роза рассказала.
О том, как Софья и Роман встретились на Совете кланов. Она была из «Грозового пламени», он — из северной стаи, которую давно уничтожили. Они полюбили друг друга с первого взгляда, хотя это было запрещено. О том, как они боролись за право быть вместе, как их изгоняли и снова принимали.
— Твой отец был сильным, — говорила Роза. — Не только телом, но и духом. Он мог одним взглядом остановить драку. А твоя мать… она была мягкой, но внутри неё горел огонь. Когда родилась ты, в ночь кровавой луны, стая восприняла это как знак. Мы думали, ты принесёшь мир.
— Но пришла война, — тихо сказала Мирель.
— Пришла, — кивнула Роза. — Клан «Смерть» не простил твоим родителям того, что они отказались объединяться с ними. Евгений и Екатерина… они подослали убийц. Твои родители погибли, защищая тебя. Ты была совсем крохой.
Мирель молчала, переваривая услышанное. Эдуард лежал рядом, и его тепло придавало сил.
— Почему вы не оставили меня? — спросила она наконец. В её голосе не было обиды — только усталая горечь. — Почему отдали этим?
— Мы не отдавали, — Роза покачала головой. — Твои родители перед смертью взяли с нас слово: ты должна вырасти вдали от стаи, в человеческом мире, не зная о своей природе. Только когда твоя кровь проснётся, мы могли прийти за тобой.
— Но почему?
— Потому что знание о том, кто ты, — это бремя. И опасность. Другие кланы охотились бы за тобой с пелёнок. А здесь, в человеческом мире, ты была в безопасности. Насколько это вообще возможно.
— Мы следили за тобой все эти годы, — добавила Роза. — Каждый твой день рождения, каждый твой шаг. Мы знали, когда ты пошла в школу, когда у тебя появился Эдуард, когда ты съехала от опекунов. Мы ждали.
— Чего?
— Твоего пробуждения. И того, что ты сама захочешь узнать правду.
Мирель молчала, глядя на огонь.
— Твои родители любили тебя, — тихо сказала Роза. — Больше жизни. И всё, что они делали, они делали ради тебя.
На следующее утро Роза снова пришла к ним.
— Есть те, кто хочет поговорить с тобой наедине, — сказала она. — Идём.
Они привели её к поляне, где у костра сидели двое. Герман, пепельный вожак, которого Мирель уже видела, и рядом с ним — волчица с шерстью цвета тёмного серебра. Луна.
— Мы знали твоих родителей, — начала Луна без предисловий. — Знали и любили. Твой отец, Роман, был моим другом детства. Мы вместе учились охотиться.
Герман кивнул:
— А я был рядом, когда они решили пожениться. Твоя мать… она смеялась так, что весь лес просыпался. И танцевала под луной так, что даже старые волки выли от восторга.
— Однажды, — продолжила Луна, — твой отец спас меня от браконьеров. Прямо в человеческом обличье, без защиты, он бросился на них с голыми руками. Я думала, мы оба погибнем, но он… он был безумно храбрым.
— А твоя мать вылечила меня, когда я заболел, — добавил Герман. — Никто не верил, что я выживу, но она три дня и три ночи не отходила от меня, поила отварами, согревала своим теплом. Я жив только благодаря ей.
Мирель слушала, и сердце её наполнялось чем-то тёплым и горьким одновременно. Она никогда не знала их, но через эти рассказы они становились чуточку ближе.