Страница 12 из 49
Глава 7. После битвы
Сознание возвращалось медленно, тягуче, словно сквозь густой туман. Мирель лежала на мягкой подстилке из мха и шкур, и первое, что она почувствовала, — тепло. Чьё-то большое тело прижималось к ней, согревая, защищая.
Она открыла глаза.
Рядом, свернувшись клубком, лежал Эдуард. Он не спал — смотрел на неё в упор, и в его янтарных глазах плескалось столько боли и облегчения одновременно, что у Мирель перехватило дыхание.
— Ты очнулась, — прошептал он. Голос был хриплым, будто он не говорил несколько дней. — Я уж думал…
— Сколько я была без сознания? — Мирель попыталась приподняться, но тут же застонала от боли. Всё тело ломило, лапы отказывались слушаться.
— Два дня. — Эдуард осторожно придержал её, помогая лечь обратно. — Не двигайся. Целительница сказала, тебе нужно лежать.
— Два дня… — эхом повторила Мирель. — А Луна? Герман? Как они?
Эдуард помрачнел.
— Герман в порядке, царапины. А вот Луна… она тяжело ранена. Целительницы говорят, что выживет, но… — Он замолчал, отводя взгляд.
— Но что?
— Пока не ясно, сможет ли она ходить. Раны глубокие, задние лапы сильно повреждены.
Мирель закрыла глаза. Внутри всё сжалось от боли. Луна, которая так тепло приняла её, которая рассказывала о родителях, которая сражалась рядом… Теперь Луна могла остаться калекой.
— Это я виновата, — прошептала она. — Если бы не я, они бы не напали…
— Прекрати. — Эдуард коснулся носом её щеки. — Ты не виновата. Это выбор «Голубых». И если бы не ты, мы бы вообще могли не вернуться. Ты сражалась как настоящая волчица.
Мирель хотела возразить, но сил не было. Она лишь прикрыла глаза, чувствуя, как усталость снова накрывает её с головой.
— Отдыхай, — тихо сказал Эдуард. — Я рядом.
Она уснула, чувствуя его тепло и слыша ровное биение его сердца.
Когда Мирель снова открыла глаза, в логове было тихо. Эдуард по-прежнему лежал рядом, но теперь он спал — впервые за эти дни позволил себе забыться. Она смотрела на него и не могла отвести взгляд. Таким беззащитным, таким родным он казался во сне.
Осторожно, стараясь не разбудить, она приподнялась и осмотрелась. В дальнем углу логова суетились целительницы. Рядом с ними, на отдельной подстилке, лежала Луна. Герман сидел у её изголовья, не отходя ни на шаг.
Мирель, превозмогая боль, встала и медленно, шаг за шагом, направилась к ним.
Герман заметил её первой. В его глазах мелькнуло беспокойство.
— Тебе нельзя ходить, — тихо сказал он.
— Я должна увидеть её, — ответила Мирель, останавливаясь рядом.
Луна лежала с закрытыми глазами, её дыхание было прерывистым. Шерсть на боку и задних лапах была сбита, запекшаяся кровь темнела на ранах. Даже во сне она тихо скулила.
— Целительницы говорят, будет жить, — произнёс Герман, и в его голосе слышалась такая боль, что у Мирель сердце разрывалось. — Но смогут ли лапы… никто не знает.
Мирель легла рядом, положив голову так, чтобы касаться носом шерсти Луны. Та слабо вздрогнула, но глаз не открыла.
— Ты сильная, — прошептала Мирель. — Ты справишься. Ты должна справиться.
Герман молча смотрел на них, и в его взгляде читалась такая благодарность, которую невозможно выразить словами.
Вечером стая собралась у входа в логово. Волки лежали полукругом, слушая Германа. Он говорил о том, что «Голубые» не простят поражения, что нужно готовиться к новым стычкам, что раненые должны восстановиться любой ценой.
Мирель слушала вполуха. Рядом сидел Эдуард, и она чувствовала его плечом, его тепло, его присутствие. Впервые за долгое время ей было спокойно.
— Что теперь будет? — тихо спросила она, когда стая начала расходиться.
— Будем жить, — ответил Эдуард. — Сражаться. Любить. Всё как всегда.
Он повернулся к ней, и их глаза встретились. В его взгляде было что-то, от чего у Мирель перехватило дыхание.
— Я так испугался за тебя, — прошептал он. — Когда увидел тебя там, полуживую… я чуть не сошёл с ума.
— Я жива, — ответила она. — Ты рядом. Всё остальное не важно.
Они сидели так долго, глядя на заходящее солнце. Вокруг шумел лес, где-то вдалеке выли волки, но здесь, в этом моменте, было только двое.
И этого было достаточно.
Глубокой ночью, когда стая уснула, Мирель снова подошла к Луне. Та лежала с открытыми глазами, глядя в потолок логова.
— Не спишь? — тихо спросила Мирель, ложась рядом.
— Не могу, — ответила Луна. Голос её был слабым, но в нём чувствовалась та же сила, что и раньше. — Больно.
— Я посижу с тобой.
Луна повернула голову, посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты хорошая волчица, Мирель, — сказала она. — Твоя мать гордилась бы тобой.
Мирель почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Она была такой же сильной?
— Она была сильнее. — Луна слабо улыбнулась. — Но в тебе есть то же, что и в ней. Огонь. И любовь. Это самое главное.
Они замолчали. Где-то в глубине логова слышалось дыхание спящих волков. Мирель положила голову на лапы и закрыла глаза.
— Я не оставлю тебя, — прошептала она.
Луна ничего не ответила. Но её дыхание стало ровнее, спокойнее.
Утро началось с того, что Эдуард разбудил Мирель легким прикосновением носа.
— Вставай, — тихо сказал он. — Герман собирает совет. Говорят, «Голубые» замечены у границ.
Мирель мгновенно проснулась. Тело всё ещё ныло, но сил прибавилось.
— Луна?
— С ней целительницы. Ей лучше.
Мирель поднялась и, слегка пошатываясь, направилась к выходу. Эдуард шёл рядом, готовый поддержать в любой момент.
У входа в логово уже собрались несколько волков. Герман стоял в центре, его морда была серьёзной.
— Они не нападают, — говорил он. — Просто наблюдают. Выжидают. Что-то замышляют.
— Чего они хотят? — спросила Мирель, подходя ближе.
Герман посмотрел на неё долгим взглядом.
— Тебя, — ответил он. — Или твоей смерти. Им нужно, чтобы дочь Грозы либо служила им, либо исчезла.
В воздухе повисло напряжение. Мирель чувствовала на себе взгляды всей стаи.
— Я не сдамся, — тихо, но твёрдо сказала она. — И не позволю им причинить вред никому из вас.
Герман кивнул.
— Я знаю. Поэтому мы будем готовиться. Учить тебя. Твоя сила может стать нашим главным оружием.
Эдуард шагнул вперёд.
— Я помогу ей. Буду рядом.
— Знаю, — ответил Герман. — Потому что если мы не научим её сражаться, следующая битва может стать последней.