Страница 99 из 124
Глава 30
— У ксикорианцев связь между родными особенная, — начал он, и его голос дрогнул на первом же слове, словно прорвалась тонкая корка льда. Он поднял руку, провёл пальцами по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями. — В кланах у каждой семьи рождается много детей — порой до десятка за поколение. И у всех особая энергия. Она течёт в нас с рождения — мы называем её
лирран
. Это не просто сила — это связь, дыхание рода, невидимая нить, что соединяет сердца и души.
Скорпион слегка распрямил плечи, взгляд его стал отстранённым, будто он видел перед собой картины далёкого детства.
— Каждый ксикорианец с рождения может делиться этой энергией с близкими — передавать её как поддержку, утешение, источник силы. Родители передают её детям, братья и сёстры — друг другу. В клане энергия циркулирует свободно: когда кто‑то ослабевает, другие подпитывают его, возвращают стойкость. Это похоже на дыхание — вдох и выдох, обмен теплом и мощью. Когда клан един, энергия течёт плавно, создавая общий щит.
Эля слушала, затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово.
— У меня пять братьев и три сестры, — продолжил Скорпион, и в его голосе прозвучала горечь. — Все они свободно делились энергией друг с другом, но не я… Моя
лирран
оказалась иной — слишком бурной, слишком яркой. Она не вливалась в общий поток, а отталкивала его. Когда я пытался поделиться ею, другие чувствовали жжение, дискомфорт. Словно вместо тёплого дыхания я предлагал им бурный ледяной вихрь. Мою энергию не принимали.
Он сжал кулак, татуировка на предплечье слабо замерцала голубым светом, пульсируя в такт его словам.
— Из всех, включая отца и мать, только один был способен принять мою силу — мой брат Витар. Мы были близнецами, — Скорпион замолчал на мгновение, и в этот миг его лицо изменилось: черты смягчились, взгляд затуманился, словно он видел перед собой брата прямо сейчас — его улыбку, спокойный взгляд, лёгкую тень иронии в уголках губ. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая наваждение, и продолжил почти шёпотом: — Витар был мягче, уравновешеннее. Он принимал мою бушующую, неукротимую энергию, превращал её в ровный, тёплый поток. Когда он был рядом, я мог дышать спокойно. Не было вспышек ярости, не было этой постоянной тяжести в груди. Он был моим якорем.
Эля осторожно коснулась его руки:
— Что с ним случилось?
Скорпион сглотнул, пальцы его дрогнули под её ладонью.
— Он погиб, — голос его сорвался на последнем слове. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, пытаясь совладать с эмоциями. — С тех пор я чувствую пустоту внутри. Будто часть меня вырвали с корнем. Мы дополняли друг друга, как две части одного механизма. Без него я — как сломанные часы: стрелки ходят, но времени нет.
Эля молча сжала его руку, не находя слов.
— Мы были связаны глубже, чем просто узами крови, — продолжил Скорпион. — Витар чувствовал меня за сотни километров. Если я злился, нервничал, если
лирран
начинала бурлить — он знал. Иногда он просто появлялся рядом, без слов. Подходил, клал ладонь на моё плечо с татуировкой, и я чувствовал, как сила перетекает к нему, словно река, возвращающаяся в своё русло. Это было так естественно, так правильно… Энергия впитывалась им, как вода в пересохшую землю, а он лишь улыбался и говорил:
«Ты мой личный энергетический коктейль».
Скорпион замолчал, опустил голову, и на мгновение стал похож на человека, который впервые за долгое время позволил себе вспомнить то, что так долго прятал. Эля не отпускала его руку — её прикосновение было тихим обещанием:
я здесь, я слышу тебя
.
Скорпион глубоко вдохнул, пытаясь совладать с эмоциями — грудь тяжело вздымалась, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Он словно боролся сам с собой: одна часть хотела выговориться, другая — спрятать боль поглубже, туда, где её никто не найдёт.
Он поднял глаза на Элю и в них читалась боль.
— Я до сих пор чувствую его последний вздох, — прошептал он, и голос дрогнул, выдавая боль, которую он так долго прятал.
Его голос сорвался, и он резко отвернулся, пытаясь скрыть эмоции — плечи напряглись, спина выпрямилась, словно он возводил невидимую стену между собой и миром. Но Эля успела заметить, как в глубине его зрачков вспыхнула агония — острая, незаживающая рана, которая кровоточила до сих пор. Она почувствовала, как её собственное сердце сжалось от боли за него, а в груди разливалась горячая волна сочувствия — хотелось обнять, утешить, забрать хоть часть этой невыносимой тяжести.
— Мне так жаль, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала неподдельная боль. — И что происходит теперь? — осторожно спросила она, стараясь не спугнуть его откровенность.
—
Лирран
ищет выход, — прошептал он, опустив взгляд на их соединённые руки. Его пальцы слегка дрогнули под её ладонью. — Лирран — это проклятие. Каждый день я чувствую, как она давит изнутри. Как зверь, который хочет вырваться. Энергия накапливается, растёт, как волна перед цунами.
Эля почувствовала, как к горлу подступает комок. Она начала понимать природу его нестабильности, раздражения и агрессии — это был не просто характер, не дурные привычки. Это был инстинкт выживания. Способ сбросить давление, найти хоть какой‑то баланс в мире, где его собственная сущность стала ловушкой.
— И всё же ты сдерживаешься, — тихо произнесла она, глядя ему в глаза. — Ты находишь в себе силы не поддаваться этой энергии.
— Мне пришлось искать способы сдерживать её самостоятельно, — он провёл ладонью по лицу, будто стирая следы боли, и на мгновение его плечи поникли. — Секс, бои, изматывающие тренировки — это лишь временные меры, способ сбросить часть напряжения, но не решение. Я как ходячее оружие, Эля. Моя сила сокрушительна… и она сводит с ума.
— То есть, когда ты дерёшься и испытываешь боль… — начала она, осторожно подбирая слова.
— Это способ сбросить часть энергии, — закончил он за неё. — Кратковременное облегчение. Но оно не решает проблему. Только маскирует её. И эта сила… она рвётся наружу. Не находит выхода. Делает меня опасным. Я стал опасен даже для своих.
Скорпион замолчал, сжал челюсти, и татуировка на его предплечье слабо замерцала, словно пульсируя в такт внутренним импульсам.
— После гибели брата отец испробовал всё, — продолжил он глухо. — Я даже провёл недели в горах, чтобы измотать себя и дать выплеснуться
лирран