Тайны Туман

Глава тридцать пятая

Я так долго была пустой, что меня пугает возможность снова наполниться чем-то.

Я просыпаюсь с ощущением пустоты и раскалывающейся головой.

Простыни шуршат, когда я сажусь и обхватываю голову руками, но теплого тела, которое укачивало меня, пока я не заснула после того, как выплакала все слезы на пляже, здесь нет.

Черт возьми!

Я вскакиваю, спотыкаюсь и чуть не падаю лицом вниз. Как я могла уснуть, когда Ястреб в таком нестабильном состоянии? Он наверняка отправился к Аиду на самоубийственное задание.

Даже Скар, которая могла бы его остановить, уехала к Ворону.

Горло сжимается, становится трудно дышать. Стены смыкаются вокруг меня, как тесная тюрьма.

Кап.

Кап.

Кап.

Тот самый звук из того дня, когда я потеряла нашего ребенка и его, снова вдалбливается мне в череп.

Нет. Не в этот раз. Я не могу потерять его после того, как, наконец-то, дотянулась до него.

Мои босые ноги шлепают по деревянному полу, пока я бегу к выходу. На пороге я резко торможу. Дверь ванной приоткрыта, и оттуда тянет запахом никотина.

Я иду на цыпочках, словно звук моих собственных шагов пугает меня.

Долгий выдох вырывается из моих легких, когда я вижу его.

Живой.

Здесь.

Я не в силах стоять, поэтому опираюсь на дверной косяк, чтобы не упасть.

В ванной темно, но лунного света, пробивающегося через высокое окно, достаточно, чтобы очертить замкнутые черты лица Ястреба.

Он сидит в пустой ванне на ножках, обе руки свешены по бокам. Антикварная ванна слишком мала для его высокого, широкоплечего телосложения, поэтому ноги согнуты в коленях и упираются в край. На нем все те же шорты, что и раньше, а обнаженный торс блестит от пота.

В одной руке у него болтается наполовину пустая бутылка виски, в другой сигарета, пепел от которой падает на деревянный пол.

Он не курит и не пьет.

Я замираю у входа, потирая руки, и не знаю, что делать.

Ястреб всегда был молчаливым и угрюмым. Даже когда ему больно, когда он ранен, когда его ставят на колени, он не показывает абсолютно ничего.

Но я знаю, я просто знаю, что то, что я рассказала ему, съедает его изнутри, и меня разрывает от того, что я понятия не имею, как забрать эту боль и помочь ему почувствовать себя лучше.

Как я могу помочь ему справиться с потерей, если сама не смогла справиться со своей?

Как я могу сказать ему, что все будет хорошо, если сама не уверена, что когда-нибудь станет?

Его острые глаза останавливаются на мне, и, о великий Боже, они смягчаются, становясь чистейшего лазурного цвета. Они смягчаются, словно он тонул и нашел в моем лице свой берег.

Он тушит сигарету о горлышко бутылки и ставит их на край ванны.

— Обнимашки? — шепчу я, боясь собственного голоса.

Тишина длится долгие секунды, прежде чем он манит меня пальцами.

— Иди сюда, Бунтарка.

И я иду. Даже если бы он не позвал, я бы все равно бросилась к нему.

Я устраиваюсь между его сильных бедер и прислоняюсь спиной к его твердой груди. На мне все еще его футболка и больше ничего, поэтому я чувствую его запах, он повсюду, вокруг меня.

Мое сердце замирает, когда он обхватывает меня за талию и зарывается лицом в мои волосы. Я закрываю глаза, впитывая его тепло и силу его рук, пока он вдыхает мой аромат глубокими, неровными вздохами.

Я могу умереть прямо сейчас.

Спустя пятнадцать лет Ястреб обнимает меня без той ненависти, которая ослепляла нас и разрывала на части.

— Мне жаль, — его голос тверд, но в нем слышна уязвимость. — Мне так жаль, что меня не было рядом с тобой, и что я относился к тебе как к ничтожеству все эти годы.

— Ястреб… — я тянусь рукой назад и ласково сжимаю его голову в ладони. — Это не твоя вина. Я та, кто скрыла правду, поэтому, пожалуйста… — я снова плачу и черт возьми, не понимаю, почему слезы не останавливаются. — Пожалуйста, не делай глупостей вроде самоубийственной мести, рискуя своей жизнью.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня прищуренными глазами.

— Я больше никогда не отойду от тебя ни на шаг.

У меня перехватывает дыхание, а сердце уходит в пятки. Сколько раз я мечтала услышать эту фразу от Ястреба? Сколько раз я грезила о том, как он держит меня вот так и говорит, что никогда не оставит?

Если бы только это была параллельная вселенная, где мне не нужно было бы бояться, что его застрелят во сне.

Его указательный палец гладит мою щеку, стирая слезы, пока он говорит ровным, глубоким тоном: — Расскажи мне всё.

— Всё?

Он издает утвердительный звук. — Я хочу знать, как с тобой обошлись эти пятнадцать лет.

— Будто ты не видел меня.

— Раз в год, это едва ли значит «видеть». Я делал все, чтобы стереть тебя из памяти, помнишь?

— Я делала то же самое, — я морщусь при этом воспоминании. Хотя я знала, что поступаю правильно, защищая его, слышать, как он говорит, что ненавидит меня и не может выносить моего вида, все равно было слишком больно.

— Я просто жила, — спокойно говорю я. — «Омега» помогала притупить воспоминания и эмоции.

— Вот почему тебе потребовалось так много времени на детоксикацию, — его пальцы скользят по моей руке, и на их пути возникают мурашки. — Ты была сильной, Бунтарка. Даже страдая внутри, ты находила в себе силы заботиться о женщинах из «Le Salon». Никто не смеет переходить тебе дорогу, и хотя я хотел разрушить твой снобистский фасад, я горжусь женщиной, которой ты стала.

Если бы сердце умело летать, то сейчас оно парило бы в небесах от нотки гордости в голосе Ястреба. То, что я делала в «Le Salon», это нормальная реакция, чтобы ни одна женщина не пережила того, что я испытала от рук Неро.

В глубине души я хотела быть для них Ястребом.

Если бы в тот день он не нашел меня вовремя, я была бы разрушена безвозвратно.

Если бы он не слушал меня и не успокаивал все те годы в «Яме», я бы вслепую попыталась сбежать и погубила бы себя, Призрака и Тень.

— Я не такая сильная, — шепчу я сорвавшимся голосом. — Это маска и фасад. Мне нужно было выглядеть сильной, вести себя как сильная, и быть человеком, на которого эти девушки могут положиться. В глубине души я была слабой, пустой и одинокой… такой совершенно одинокой… я… — я облизываю губы. Боже, я звучу как идиотка. — Я чувствовала себя ничтожеством каждый раз, когда ты вычеркивал меня, словно я не существовала.