Страница 71 из 89
Глава 30 Машина «чепуха» хороша, да и Виадрус — не промах
Ни к чему мне розовый слон, но жалко его прогнать.
И к тому, что всегда мы вдвоем, стала я привыкать.
Уже беспокоюсь о нем, он со мной на каждом шагу.
В жизнь мою влился розовый слон, я уже без него не могу.
Флер. Розовый слон.
Вартислав.
— Не зря первая порция у меня выкипела, — сердитая на всех Мари разговаривала преимущественно с доктором и Михасем, который вполголоса переводил Краузе на немецкий, что тут, собственно, происходит. — А так на всех хватит.
Она на моряцком сундуке у камина разливала в кружки дымящийся напиток цвета ореховой скорлупы и волшебного аромата. Мальчик глотал слюну. Варт, признаться, тоже, но сдерживался. Его, как самого больного, замотали бинтами и мазями, напичкали бальзамами и наполовину уложили, наполовину усадили на лежанку-оттоманку. В кровать идти, разумеется, он отказался наотрез. Мелкий устроился в ногах, доктор и Краузе — на стулья.
А Мари хлопотала и выглядела довольной этой ролью. Сесть ей негде. Пусть садится рядом. Ее тепло… лечебное, волшебное и колдовское, как и все, что она делает и как смотрит. Виадрусу тягаться с ней без толку. Он зеленый и все невпопад.
— Первая кружка — Фрицу, — поднесла Маша. — Как обещано.
— Вы научите меня польскому, Машенька, — благоговейно попросил Краузе, принимая напиток, будто благословение с небес.
Михась начал переводить, но Варт возразил:
— Ты собирался учить меня русскому для начала, инженер.
— Ой, и я хочу! — загорелся Михась. — Там же буквы другие, да?
— А мне нужен немецкий, для бизнеса, — показала зубы Маша всем сразу и никому конкретно и отправилась наливать следующую кружку.
— Это будет моя, — заявил присутствующим Михась.
Доктор Шпик покачал головой:
— Ну у вас и страсти, херр Краузе.
— Да уж, чего взять, того не отнять, доктор…
Голова идет кругом. А вместе с тем есть в этой сцене что-то такое домашнее и теплое, что Варт согласен сидеть на своей оттоманке вечно и смотреть, как она там… колдует. У камина, с какао и с ними.
— Вторая Михасю, третья — Вартиславу.
Она стояла перед ними как видение. Варт сморгнул. Наваждение. Взял из ее пальцев горячую чашку, фарфоровую, ажурную… Коснулся невзначай руки, отметил, как вспыхнули при том ее щеки, блеснули глаза звездами с неба, и стало внутри вовсе сахарно. Пригубил, не отводя взгляда.
— А четвертая будет вам, доктор Шпик… — уже улетела трясогузка обратно к камину, по-прежнему в его мечтах оставаясь рядом и не отнимая руки от гладкого фарфора и его кончиков пальцев. — И пятая мне. Вот, все и распределили!
Какао оказалось невероятным напитком. Одновременно легким, как морская пена, тяжелым, как теплый дождь, горьким и нежным, как его… душа. Варт поймал себя на том, что не нужны ему сонеты. Он сам какой хочешь напишет.
— Машенька, vi sadites', ya postoyu… — дернулся вставать Фриц Краузе, и Варт собирался осадить соперника, ведь он уже мечтал, что она сядет вот тут, прислоняясь спиной к его колену и…
Но Мари толкала сундук и с кряхтением отмела предложение:
— Я на сундуке. Так можно ноги свесить, так уютнее… Что скажете? Как вам какао?
— Божественно, — выдохнул каждый на своем.
А доктор, наверное, подумал, что в «Грифоне» люди сходят с ума. Потому что именно так Вартислав это чувствовал. Этот треск огня, этот запах, ее колокольчиковый смех, даже учтивые фразы Фрица, и наивность мальчика Михася, и корзина с камелиями на столе, где лежит диковинная салфетка, и даже сундук, которому на корабле место, но здесь он тоже как дома. Как они все…
— А давайте сыграем в игру? — предложила Маша, забираясь на сундук вот прямо с ногами.
Мужчины смотрели на это вопиющее нарушение приличий с ужасом, Михась — с восторгом, а Варт засмеялся. Потому что он уже знал ее такую. И любил. Потому согласился первым, подтягиваясь на подушках и потягивая нежнейший молочный напиток:
— Что за игра?
— А смешная, — оживилась Мари еще больше. — Называется «в чепуху». Как раз полезно для языка… Только нужна бумага и чем писать. Погодите, от упаковки какао осталось…
— Писать можно углем, — предложил изобретательный Михась. — Как вы вывеску делали.
Она написала вывеску углем⁈. Так смоется ведь при первом дожде! Надо будет поправить.
Доктор явно колебался между «уйти» и «остаться». Но сдался перед колдовством трясогузки.
— Я задаю вопрос «кто» — и каждый пишет в верху своего листочка ответ. Любой. Король, осел, первый встречный, гусь… хрустальный, — фыркнула в сторону Варта. — Заворачивает бумажку от себя и передает следующему. А потом следующий вопрос. В итоге мы напишем пять смешных историй и будем вместе читать. Учиться читать, что кто написал. Идет?
— Идет! — заорал явно ничего не понявший Михась, ударяя пятками по боку оттоманки. Так, что аж в ребрах отдалось. — Вы будете писать за меня, пани Маша Алье-кса-дроу-на? Я скажу, что!
— Это русское исконное, как и веды про морфий? — спросил доктор Шпик на слабом польском.
Мари закусила губу. Что-то она успела и с доктором накрутить, пока его морфием шпиговала?.. Вот, фамилия у него как раз подходящая — Шпик.
Маша.
Утром вставать не хотелось. Совсем. Только нежиться под срочно одолженным пледом от Дарьи, потягиваться в собственной кровати на чердаке, делать звезду и счастливо поглощать тишину каждой клеточкой тела.
Какой вчера вечер получился душевный… Какао удалось, игра удалась… Они в школе в такую играли на уроках… И хихикали. А ребятам из прошлых веков — в новинку. Даже доктор Шпик хохотал до слез, когда расшифровали русско-польско-немецкую чепуху… Маша пошарила рукой и нашла на поднятом наверх вместо тумбочки сундуке:
«Один несчастный инженер с тетей, которая не ханжа, на трамвайной остановке перевязывали раненому ребра. А потом вместе цитировали Жуковского».
Расхохоталась тихонько. Надо было видеть лицо Варта, когда прочитали кириллицу! А это?
«Гусь хрустальный с барышней в парусиновых штанах в лавке шоколада учился вязать носки. А потом они пробовали русское какао и говорили 'harasho!».