Страница 51 из 89
— Мария знает, — не сдержался Вартислав.
Потому что нечего заявлять, будто эта газетчица умнее всех.
— Ничего удивительного, что он пообещал — он планировал получить контрабандный товар, но не вышло.
— Осечка? — прищурилась француженка красноречиво.
— Можно и так это назвать, — как де надоела эта головная боль и их незнакомые слова. Варт схватил пилюли из пепельницы и закинул в рот. С усилием проглотил. Гадко царапнуло по горлу. — Значит, ваш дядя держит аптеку?
— Да, — пожала Жаклин плечом. — А дед был кондитером, и что?
— Кондитером?
— Шоколадником, если хотите. В Париже. Но после свержения Наполеона бежал, как отъявленный бонапартист. Так в Штеттине и появилось семейство Дюссолье.
— Почему же он не открыл шоколадной лавки? — невольно вырвался вопрос.
— Потому что не хотел демонстрировать свое происхождение, — отрезала Жаклин. — и открыть аптеку было безопаснее. Хотя дед и научил меня всему, надеясь, что его внучка вернется в Париж, когда волнения утихнут, и продолжит дело… — голос девицы смягчился. — Но вышло иначе. Гидравлический пресс так и пылится на чердаке, но все же я отличу настоящий какао-порошок от разбавленного без труда и замешу из него голландский шоколад, если потребуется. — Жаклин вдруг осеклась, со смешком спросила: — Вы меня сейчас исповедуете, инспектор?.. — и игриво покрутила локон вьющихся волос.
Варт тряхнул головой — все же, он заслушался. Опустил глаза на до сих пор пустые бумаги и сделал пометку: «Жаклин Дюссолье, парижская газета Ле Фигаро».
— Кто еще из посетителей «Коромысла» вам знаком? Что скажете о главаре, Бороде?
Жаклин пожевала губы, щурясь. Щелкнула пальцами.
— Анка и ее девчонки — знают всех. И использовали это слово — «борода». Тот человек с бородой, который был с вами?
Варт кивнул.
— Я хожу в «Коромысло» уже месяц, прежде его не встречала. Но вот один из подручных — такой незаметный, плюгавый со шрамом через висок — это Дмитрий Лемешев, он сын мясника. Часто возит товары отца на рынок. Падок на хорошеньких женщин, разумеется.
— Значит, вы с Дмитрием… — Варт попытался выбрать подходящее слово, — задружились?
Жаклин рассмеялась и намеренно повторила его личную фразу:
— Можно и так сказать.
— Что-нибудь вам рассказывал?
— Инспектор, много чего — и мне хватит для статьи, но не настолько падок, чтоб рассказывать то, что интересует вас. Если он — правая рука главаря, нет у него такого права говорить о какао и прочем.
— Но что-то он вам о себе говорил?
Жаклин подумала пару секунд.
— Говорил, как одобряет политику кайзера. Ложь, конечно. Лемешев толкает агитационные речи в «Черном якоре» по пятницам. Просто не в курсе, что я и там бываю, под другой личиной. Только зачем тогда ему помогать добровольцем на расфортификации — ума не приложу, — поделилась газетчица. А у Варта аж поджилки потеплели. Расфортификация — это доступ к подземельям. — Так-то он лентяй, пил бы и жрал и… — поглядела на инспектора и явно съязвила: — и задруживался бы со всякими. Ну, вы понимаете.
Вот как. Варт сделал пометки. Значит, Дмитрий Лемешев. Если говорить откажется, есть его отец-мясник. И знакомые на рынке.
— Я освобожу вас, — захлопнул он папку. — Но вы подпишете документ, в котором обязуетесь не покидать Штеттин в течение месяца, мадам Дюссолье. И оказать моей сестре услугу.
— Мадемуазель, не мадам, — поправила его Жаклин кокетливо.
— Это не имеет значения.
Потому что после всего — какая она мадемуазель? Что за век, что за нравы.
— А какого рода услуга?
— Передадите ей шоколадное наследие семьи Дюссолье.