Страница 40 из 45
Глава 13. Театр-р-р абсур-р-рда
Итак, магия заклинания Паркинсон мешает мне выражать свои мысли. Я даже позвать на помощь не могу, люди слышат совершенно посторонние фразы. Будем рассуждать: роза символизирует тайну и молчание. Вот поэтому я видела розовый бутон в своём клюве.
Это связано с латинским крылатым выражением sub rosa, которое переводится как "под розой" и соответствует словам "втайне", "по секрету". И я даже помню историю появления такого значения: Амур, получив розу в подарок от богини любви Венеры, посвятил этот цветок какому-то греческому богу молчания, чтобы влюблённые не разглашали тайны своей любви. Но мой секрет вовсе не "тайна любви", а кое-что посерьёзнее!
Обидевшись на Снейпа, я вылетела в коридор и, нахохлившись, уселась на подоконнике.
Здесь меня и нашли близнецы Уизли. Фред и Джордж шли, перешёптываясь, и явно что-то замышляли. Увидев меня, они остановились, переглянулись и разом улыбнулись той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени.
— Каруна, дорогая! — пропел Фред. — Что сидишь одна? Грустишь?
— Кар-р-р, — ответила я, имея в виду "отстаньте, не до вас". Но из клюва вылетело:
— Р-р-раскр-р-епощение порождает абсур-р-рд!
Близнецы замерли. Джордж моргнул.
— Каруна, ты в порядке? — спросил Фред.
— Пр-р-роклятая р-р-роза! — попыталась я сказать, но вышло: — Фр-р-рактальность р-р-реальности не подвер-р-ргнешь кор-р-рекции!
Фред присвистнул.
— Ну, сестра, ты даёшь. Мы, конечно, хотели подшутить, но с тобой явно что-то не так.
Джордж достал из кармана маленькую коробочку, но я посмотрела на него таким взглядом, что он передумал.
— Кар-р-р! — изрекла я. — Р-р-радикальная р-р-еконстр-р-рукция пр-р-рорывается в дегр-р-радацию!
Близнецы переглянулись ещё раз. Потом, не сговариваясь, сложили руки на груди и отвесили мне шутовской, почтительный поклон.
— Простите, великая ворона, — сказал Фред. — Не смеем нарушать вашу… э-э-э… фрактальную деградацию.
— Мы удаляемся корректировать наши конструкции, — добавил Джордж. — Но если захотите вернуться в мир адекватности, вы знаете, где нас найти.
И они, пятясь, удалились, продолжая кланяться. Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри меня закипает праведный гнев. Моё состояние ухудшалось. Я не могла сказать ни одного нормального слова. Вместо предупреждений и просьб из меня вылетала какая-то философская муть. Чем больше я хотела донести важное, тем бессмысленнее становились мои фразы.
Пока я рефлексировала, Гарри, красный как рак, влетел в подземелья и выпалил:
— Каруна! Сегодня ночью мы отправляем Норберта! Паркинсон нас заложила, она всё видела! Мы должны успеть!
Я сидела на подоконнике и смотрела на него с тем чувством, которое, наверное, испытывают боги, когда смертные решают, что они умнее судьбы. Дракон… В ящике… Через всю школу… В полночь… Гениальный план!
Я хотела сказать, что это очень плохая идея, но из клюва вылетело:
— Р-р-рациональность — опор-р-ра на р-р-разум! Катастр-р-рофичная кор-р-реляция! Пр-р-рогноз неблагопр-р-риятный!
Гарри уставился на меня.
— Что?
— Кар-р-р! — Я в отчаянии била крыльями. — Реальная угр-р-роза р-р-рефлексии! Кр-р-ризисная р-р-редукция! Р-р-резонанс р-р-рождается в спор-р-ре!
— Ты хочешь сказать, что надо навестить Рона, да, конечно, но пока некогда, давай завтра? — догадался он.
Я каркнула отчаянно и истерически, ну, вот, теперь я сыплю умными словечками совсем невпопад.
— А, я же забыл тебе сказать, что дракон таки укусил Рона, — добавил Гарри. — Рука позеленела, он в больничном крыле, но мы уже всё решили. Чарли прилетит в полночь. Мы не можем отменить его прилёт.
Он развернулся и побежал дальше. Я осталась на подоконнике, чувствуя себя героиней абсурдной пьесы, где все говорят на разных языках. Меня никто не слышал, мои слова превращались в мусор. А катастрофа приближалась.
— Кар-р-р, — подумала я. — Тр-р-рагедия абсур-р-рда!
Ночью я всё же полетела к башне. Не смогу остановить, хотя бы буду рядом. Гарри, Гермиона и Малфой уже тащили ящик с дракончиком по лестницам. Причём Малфой выглядел так, будто жалел, что вообще ввязался.
Как же им помешать? Я подлетела к ящику и села на него сверху. Ящик зашатался. Гарри едва удержал его.
— Каруна! — воскликнул он. — Слезай!
— Кар-р-р! — Я вцепилась когтями. — Детер-р-р-минизм выбор-р-ра!
— Она говорит, что надо нести быстрее, — перевёла Гермиона.
— Точно, — согласился Гарри. — Побежали!
Они рванули вперёд. Я сидела на ящике, чувствуя себя беспомощной, как никогда. Я пыталась предупредить, а они слышали то, что хотели слышать. Я пыталась остановить, а они ускорялись. Я пыталась спасти их от наказания, а они бежали ему навстречу. И каждое слово, которое я пыталась сказать, превращалось в философскую ерунду.
— Каруна, — шепнул Гарри, — спасибо, что помогаешь нам!
— Кар-р-р, — ответила я. — Мор-р-ральный утилитар-р-ризм! Пр-р-рагматизм Декарр-р-та!
— Ладно, — сказал он, решив, что это согласие.
Ночь выдалась звёздной, тихой и совершенно неподходящей для транспортировки дракона по школе, полной спящих детей и бдительных преподавателей. Гарри, Гермиона и Драко Малфой (который до сих пор не мог понять, как его угораздило ввязаться в это безумие) тащили тяжёлый деревянный ящик по винтовой лестнице Астрономической башни.
Я сидела на плече у Гарри и молчала. Вернее, я попыталась сказать: "Осторожно, ящик накренился", но из моего клюва вылетело:
— Пр-р-ротиворечие меж фор-р-рмой и соде-р-р-ржанием!
Гарри, который как раз пытался удержать ящик от падения, замер.
— Что?
— Кар-р-р! — я махнула крылом в сторону опасного угла. — Неопр-р-ределённость вер-р-ртикальной угр-р-розы!
— Кажется, она говорит, что ящик сейчас перевернётся, — догадалась Гермиона.
"Какая Гермиона всё-таки умная! Распознала посыл в такой белиберде!" — подумала я с искренней теплотой.
— Не перевернётся, — отмахнулся Гарри, который нёс заднюю часть. — Я держу крепко.
В этот момент ящик дёрнулся. Норберт внутри чихнул, и из щели вырвался язык пламени, чуть не опалив Малфою руку.
— Ай! — завопил тот, отпуская ящик. — Он меня поджёг!
— Пр-р-ротивор-р-речие пр-р-ротивоположных стор-р-рон!
— Каруна, ты можешь говорить нормально? — простонал Гарри, на которого легла вся тяжесть ящика.
— Кар-р-р! — я покачала головой. — Пр-р-рогр-р-рес отр-р-рицает матер-р-риальный мир-р-р!