Страница 32 из 38
Глава 27 Игра на опережение
Когда суматоха заканчивается, я на автомате гружусь в какой-то седан. За рулём Миха, спереди с ним — Павлик. Перед нами и за спиной воют сирены, а я сижу, в шоке растирая виски.
— Папа, вау! Пап, это пушка, пап! — пищит восторженный ребёнок, подпрыгивая на месте.
Она ненароком задевает меня, вынуждая прижаться ближе к окну. Громов же, поглощённый своими мыслями, вообще ничего не замечает.
И по-моему, он зол.
— Пушка, пушка. Сначала папу точно уволят, потом лишат родительских прав, следом посадят, возможно, убьют, а потом вернётся твоя мама и сделает из меня фарш. А тебе пушка, — вздыхает Громов, обнимая дочь за плечи. — Миха, ты следом пойдёшь!
Зло пинает водительское сиденье, а Миха чиркает балаклавой потолок.
— Ты просил чё-то по-быстрому, — зыркает недовольно в зеркало заднего вида. Я организовал.
— Я просил с дочкой посидеть, — шикает Громов, — А не запихивать её в багажник Слуцкому!
Как интересно. Перевожу взгляд с одного заговорщика на другого. Судя по всему, банда, Маргарита и Миха не дают Громову покоя.
— Па, ну круто же, — пинает Громова в плечо Рита, а затем, ревниво сверкнув глазами в мою сторону, обнимает его за руку и ластится кошечкой. — Я сама придумала.
— Я не сомневаюсь, — строго, продолжая её поглаживать. — Чем вас не устроили фотки с документами?
— Ой, блядь, Громов, нет таких заебистых ментов, как ты, — шикает Павлик. — Ориентировку то на колене напечатал, и то пока в морду не сунул Денису, хоть бы хер.
— Это не повод рисковать жизнью моего ребёнка. Я её в багажнике увидел и охуел! Совсем больные?
— Зато правдоподобно, — пищит Рита. — Ну па…
— Город оцеплен, никуда бы они не уехали, — добавляет Миха. — Слуцкого бы в решето превратили. Хорош ныть. Королева, ты там уже звонишь?
Куда? Смотрю на выплёвывающего в окно бычок Миху, а затем растерянно на телефон.
Похоже, куда-то и правда собиралась.
— Пап, я честное слово, больше никогда не буду курить, пап.
— Про это и сгоревшую баню мы поговорим после.
Рита обиженно фыркает. Замолкает, видимо, перебирая варианты на смягчение отца. Я старательно не отсвечиваю.
Чувствую себя максимально лишней и крайней во всём. Теперь у этой милой компании проблемы. Настоящие и очень серьёзные. Потому что они вступились за меня.
Мне больно, неуютно и крайне одиноко в набитой битком людьми машине.
— Па, ну я же молодец? Он же плохой человек. А я его поймала. Круто же было?
Острый осколок впивается глубже, пока я улыбаюсь от умиления.
Громов — хороший отец. Долбанутый, явно. Но классный.
— Конечно, круто, — теребит её по волосам, и ловит мой взгляд.
Его кадык дёргается.
Я не могу скрыть печаль.
Рита — чудесная девочка. Прекрасная. Она замечательная и очень похожа на своего папу. И я рада, что она у него есть.
Но мне очень хочется плакать, соприкасаясь с ней рукавами куртки.
— Рит, познакомься, это Света. Она моя, — осекается, когда я качаю головой, а затем недоумённо хмурится. И дополняет под внимательным взором дочери. — Со мной живёт.
— Временно, — добиваю необходимые знаки препинаний в конце, а затем поспешно перемещаю взор на царапающую меня каждой ресничкой Риту. — Спасибо тебе большое. Ты очень смелая девочка.
— Зато ты трусиха, — показывает мне внезапно язык и мигом жмётся к отцу.
— Рита!
— Да что я?
— Извинись.
Закатывает глаза.
— Извините. Можете жить, раз надо, — бубнит, а Громов шумно выдыхает, закрывая глаза. — Только недолго.
— Рита, это взрослые сами решат, — одёргивает её Громов.
— Я не задержусь, — говорю в противовес ему, а затем поспешно забиваю эфир, чтобы не выдерживать тяжелый взгляд. — Так, кому я должна звонить, кроме горы адвокатов? Вмой план и моё участие в нём меня кто-нибудь посвятит?
— Лика, детка, у нас всё в полном порядке! — нелепо хихикаю в нагревшуюся трубку, размазывая чайной ложечкой варенье по розетке. — Ты же знаешь Женю. Сплошной медовый месяц.
— Конечно, — трещит она из миллиарда моих «подруг», слетевшихся на запах свежей сенсации. — Конечно. Просто фотографии настолько убедительные.
— Солнце, неужели я для подарка любимому мужу найму какой-то ширпотреб с улицы? Профессиональные драматические актёры. Бюджет больше, чем у «Сосны 11», ну.
— А ставил…
— Марик Оганисян, — в очередной раз повторяю фамилию известного режиссёра под стоны зависти по другую сторону трубки. — Жень, Лика не верит. Скажи ей.
Ставлю телефон на громкую и кладу посреди стола. Демьян, замешкавшись, поспешно отодвигает в сторону документы, а Альберт, адвокат Слуцкого, поправляет букет сирени, дабы тот закрыл ему солнце.
— Привет, лучшая змеина моей куколки, — улыбается Слуцкий, склонившись на телефоне, а сам испепеляет меня взором, пропитанным чернейшей ненавистью. — Сразу скажи, что твой старый хрыч свернулся от зависти.
— Бли-и-и-ин, Слуцкие, вы просто! — пищит, переходя на ультразвук, а Слуцкий брезгливо морщится. — А Марик мне сделает? Пожалуйста.
— Марик гений, он не повторяется, — дую на кружку с чаем и довольно причмокиваю, наслаждаясь поскрипыванием кресла-качалки. — Всё, поезд ушёл.
— Ты у меня такая выдумщица, — скрипит зубами Слуцкий.
— Мур-мур-мур, котик, всё для моего нежного и любящего, — пускаю яд в ответ.
Больше для видимости.
Потому что благодаря небольшой афере Громова и его команды, я свободна! План, похожий больше на безумие, чем на здравый смысл, сработал как по нотам.
На самом деле, естественно, никакой ориентировки на Риту не было, и заявление о пропаже дочери Громов не писал. Да, Слуцкого задержал настоящий полицейский, но в отделение его уже никто не повёл.
Разговаривал со Слуцким Громов. В машине, не очень долго, но продуктивно. Вышли крайне недовольные и злые оба. Громов куда-то исчез вместе с Ритой, оставив меня со Слуцким и командой.
Но это уже было неважно.
Я освободилась.
Единственной целью плана Громова было создать шумиху в сетях, которую без меня обнулить невозможно. Не оправдать, а обнулить.
Перед народом. Именно перед людьми, а также перед своими очень влиятельными покровителями, Слуцкому жизненно необходимо быть чистым накануне выборов. Невольно согласна с Михой. Пожалуй, для подобного эффекта, не спасли бы ни подброшенные наркотики, ни фотографии. Даже подозрение в том, в чём его обвинил единогласно весь интернет, — крах для карьеры.