Бывший для разведенки. Дом на двоих

— Мать Сонечки, — мрачнеет Громов, а затем, споткнувшись, тянет через стол ко мне руки. Я послушно подаюсь вперёд, пока мои похолодевшие пальцы сгребают горячие ладони.

— То, о чём не знает жена, часто доступно любовнице.

— Скорее, Слуцкий стал жертвой собственного тайм-менеджмента и самонадеянности. Миха никак не мог допустить, чтобы Сонечка покинула пределы дома, — хмыкает Громов, а я удивлённо выгибаю брови.

— Ты хочешь сказать, что…?

— Что у Сонечки теперь есть очень крутой папа.

— За три недели?

— Всякое случается, — пожимает плечами, выдавая сноп игривых искр. — Ну, что, госпожа Громова, как дом делить будем? Вдоль или поперёк?

— Вообще-то, во-первых, вы ещё ничего не предлагали, а я ни на что не соглашалась, — многозначительно дёргаю бровью, под смешок напротив. — Во-вторых, я очень хочу помыться, но в баню мне нельзя. Потому что, в-третьих…

— Даже в-третьих.

Шлёпаю его по плечу, а Громов глупо хихикает, опадая обратно на спинку стула.

— В-третьих, Громов, я и так теперь имею право находиться в этом доме. По крайней мере, на ближайшие девять месяцев. А после ты будешь обязан обеспечить нас жильём.

Хлопает ресницами, пока краска медленно отливает от его лица.

— Громов, если тебя раньше времени хватит инфаркт, я не смогу получить долю в этом доме, так как вряд ли Рита согласится сдать ДНК, чтобы лишиться половины наследства. Так что если решил откинуться, так и знай, твоего ребёнка по закону запишут на Слуцкого.

— Кого?

— У-у, как всё плохо, — встаю и дефилирую к застывшему на стуле Громов. Затем нависаю над ним и, схватив ладонь, припечатываю её к животу. — Если всё пройдёт хорошо, то ты станешь папой.

— А-а-а, — тянет, пока я мысленно разбиваю о его голову вазу. — Тогда ничего я тебе предлагать, пожалуй, не буду.

— В смысле?

— В смысле, боец Громова, теперь тебя никто не спрашивает, — подаётся резко вперёд и под мой ошарашенный визг подхватывает на руки и кружит, пока я не перехожу на ультразвук.

Где-то на заднем фоне стрекочут кузнечики. Васька ругается на мотоблок, а баб Клава с баб Нюрой прибавляют турецкий сериал, в котором Серкан Болат снова плохо себя ведёт, пока меня окутывает облаком нашей первой любви.

Я дома.

И больше совсем неслышно, как из кармана поёт Олечка Бузова.