Страница 99 из 216
Надо прекратить волноваться по таким пустякам, иначе ему не выжить в этой смертельной мясорубке, не сбежать с гребаного острова, не спасти сестру!..
***
И так первое время Генри чуть не сдох здесь, когда его, купленного на невольничьем рынке за гроши в одном из портовых городков Карибского архипелага, вместе с небольшой партией английских каторжан доставили в новое место обитания. Соратники Тейлора по несчастью, так же как и он сам, могли лишь только догадываться о названии острова, поскольку им никто не удосужился сообщить точно. [7]
Вконец обезумев от бедствий, Генри неустанно взбрыкивал и нарывался, словно сопливый недоумок. Дичась от бесконечного потрясения, он безрассудно упрямился, пытаясь что-то доказать.
Ведь не могут же цивилизованные люди, его добрые соотечественники, удерживать человека в рабстве незаконно! И при том совершенно незаслуженно! Он ведь вам не каторжник какой-то!
В результате с пылким апломбом отказавшись повиноваться, а также откликаться на ихнюю дурацкую кличку Уасс, которой почему-то тут его нарекли, лейтенант дня два просидел в душном сарае – без воды и еды, зато плотно прикованный к стене за горло. То есть еще и без сна – поскольку находился в постоянной опасности удушения.
А после, так и не дождавшись покорности от упрямого новичка, его, абсолютно голого, запихнули в тесный железный ящик на самом солнцепеке. Солнце, понятно, палило вовсю, вследствие чего ящик был раскален, что твоя жаровня, и Тейлор с ужасом ощутил себя индюшкой в рождественской печи. Положение усугублялось тем, что короб, жгучий со всех сторон, получался изнутри узким, словно гроб: шевелиться и дышать в нем оказалось практически невозможно.
Если бы в теле Генри нашлась еще хоть капля влаги, лейтенант, наверное, рыдал бы от ужаса и, если б остались силы, кричал во все горло. Но, благо, через совсем непродолжительное время его все же соизволили вынуть, и Тейлор, абсолютно невменяемый, почти потерявший последнее сознание, был в тот момент согласен на все.
«Что ж, Уасс, надеюсь, тебе понравилось в «сундуке тетушки Хлои»?! И добро пожаловать в семью, поганец!»
Пленника смачно хлопнули по обожженному плечу и велели одеваться, пообещав в следующий раз определить в ящик с гвоздями, который находился тут же неподалеку.
Кровавый ад! В итоге, пришлось подчиниться всем требованиям, но и это, как оказалось, не принесло невольнику облегчения.
Не прошло и недели, а Тейлор уже два раза нарывался на серьезные побои – за недоработки, и бессчётное количество раз – на тычки и подзатыльники. За нерасторопность.
Но как ему, скажите, было выполнять эти невероятные нормы, если от долгого сидения в различных местах заключения мышцы совсем ослабли и после всего лишь дня непосильной работы болели так, будто его, Генри, отколошматили палками. Хорошенько так, от души! И с каждым днем, надо признаться, самочувствие лучше не становилось.
Однако, спесь нескольких поколений английских лордов все еще неукротимо бурлила в нем, рвалась наружу. В результате сдерживаться получалось плохо. За один лишь косой взгляд в сторону проходившего мимо хозяина, драйверы дернули лейтенанта на колени и чуть не вырезали оба глаза.
А однажды Генри едва не бросился на надсмотрщика, который-таки полоснул его хлыстом. Благо, предупреждающее рычание исполинского пса удержало строптивца от необдуманных действий.
Да что там говорить, Тейлор в результате всего основательно съехал рассудком и, кажется, всерьез задумывался над тем, чтобы одним махом расквитаться по счетам с этим бесконечным дерьмом, которое – чертов кровавый ад! – упорно продолжало валиться на его голову. Как раз сделать это было слишком просто – стоило только зарыться рогом в землю и окончательно забить на всякое подчинение.
Генри догадывался: сначала будет больно. Даже слишком. Но в своем безмерном отчаянии, лейтенант был согласен даже на жуткий ящик с гвоздями.
Зато потом его ждет долгожданная свобода! Навсегда.
– Эй, ами, вставай! Чего разлегся?
Экзекуторы как раз закончили превращать спину Генри – и все остальное, пониже – в отбивную, после очередного акта протеста охреневшего вконец новичка, и лейтенант, таким образом, бездумно валялся на земле в ошалелой прострации, не имея ни сил, ни желания пошевелиться.
Да гребаный компот! Это когда-нибудь кончится?!
Тогда-то Тейлору впервые всерьез пришла мысль о смерти. Она возникла в сознании так ясно, будто это было что-то слишком восхитительное, слишком… благословенное. Генри с трудом перевалил себя на бок.
Белесо-голубая знойная ширь раскинулась призывно над его бренным телом – порочным, недостойным, напрочь греховным – которое, дьявол, умудрилось… так сплоховать.
Да!.. Покончить со всем разом – и не париться.
– Давай, давай, приятель, соберись, – громадный, совершенно черный негр, разговаривая с ним на приличном французском, настойчиво потянул за руку, помогая подняться. – Идти можешь? Пошли-ка со мной, ами.
Плохо соображая, что вообще происходит, Генри подчинился. Благо, идти он вполне себе мог. Надсмотрщики накостыляли ему всего лишь какими-то хлесткими палками, могло быть и хуже, на самом деле: до крови дело не дошло, насколько лейтенант мог ощущать. Хотя каждое движение давалось с трудом.
– Чего ж ты творишь, дурная башка? – выговаривал ему чернокожий, осторожно поддерживая за побитые ребра. – Жить надоело?
– А ты что, моя бабушка? – прихрамывая, огрызнулся Генри, невольно уцепившись за шею неожиданному помощнику, пока они шкандыбали куда-то за рабские бараки – по широкой тропе, ведущей во глубину зарослей. – Тебе-то, вообще, что за дело, приятель?! Куда ты меня ведешь?
Французский Тейлор знал хорошо, поэтому общение с африканцем не доставляло особых проблем.
Негр дернул плечом, пожимая. И осклабился белоснежным оскалом.
– Люблю кушать борзых маленьких обормотов на ужин, – прозвучало хоть с толикой иронии, но как-то очень зловеще. – Считай это актом милосердия, приятель.
Генри аж задохнулся и впервые за много дней
прямо
посмотрел в лицо человека
.
– Ты
из этих
?.. – глаза Тейлора потихоньку округлялись, и англичанин нервно пошарил взглядом по сторонам, прикидывая пути к отступлению.
Но, кажется, таковых не было!..
Они стояли на тропинке посреди плотного джунглевого подлеска. Сгущались быстрые тропические сумерки, рабы давно разошлись по своим баракам, и вокруг не было ни души. Тейлору вдруг стало реально жутко.