Страница 98 из 216
ГЛАВА 22.1. ПУТЬ ОРУНМИЛА
***
«Чап! Чап! Чап!» Мотыга яростно вгрызается в каменистую почву, высекая сухие фонтанчики пыли. «Чап! Чап! Чап!» Неистовая долбежка отдается тупым сотрясением в плече, ритмичным звоном в голове, а в пояснице – жгуче-ноющей болью, дьявольски грызущей скрюченную спину. Но Генри вынужден терпеть.
«Чап! Чап!» Поднял – ударил! Поднял – ударил! Вверх, вниз! «Ты – никто! Жалкий! Раб! Пустое! Место!» – беснуются в такт отголоски сознания, со злорадной одержимостью заполняя пустующий череп. «Чап! Чап!» Монотонные удары начисто вытрясают изнуренный мозг, доводят до исступления.
От душного палящего зноя нет спасения, он изматывает, вытягивает силы. В помертвевшем рту – ни капли слюны. Стиснутые в надсаде зубы скоро раскрошатся.
Тейлор осознает: у него нет времени даже на то, чтобы разогнуть сведенные судорогой члены. А пару глотков воды из тыквенной фляги он позволит себе разве что в конце ряда. Пытаясь отвлечься от гнетущей жажды, Генри безотчетно посасывает онемевший шершавый язык.
Близится полдень, а он прошел всего лишь триста ярдов! Осталось еще семьсот…
Надо торопиться, иначе гигантская норма вновь окажется невыполненной, и, как результат, вечером они с напарником получат унизительное наказание от надсмотрщиков, а скудную пайку маисовой баланды сократят вполовину. Зафару, пожалуй, не критично: у парня есть, где кормиться, но Генри не может себе такого позволить. Хватит.
Побои и голод – плохие помощники в каторжном труде: чем дальше, тем меньше становится сил, и тогда – скорый конец. Обессиленному невольнику из вечных недоработок уже не выбраться. Так что, он, Тейлор, дал себе слово: никаких наказаний больше!
Стисни зубы и борись, слабак!
Генри с невольной завистью бросает взгляд вверх по склону, туда, где его напарник, здоровенный африканский туземец, прет без остановки: мотыга в его руках так и летает, будто легкая тросточка.
Парень, кажется, уже доделывает пятый ряд, пока Генри ковыряется на своих трех. Дьявол! Дневная норма на двоих – двадцать. Отвечать в конце дня им придется вместе – на то и напарники. Поэтому, когда Зафар заканчивает со своей частью, то без лишних разговоров начинает помогать...
Это выходит так естественно, будто африканец не замечает, что уже возделывает не свою делянку, но Тейлору, к такой-то матери, совершенно не хочется выглядеть слабаком, за которым нужно вечно подбирать.
Офицер он или, действительно, Уасс
[1]
– размазня и хлюпик? Так решили прозвать его те, кто заправляет здесь всем этим адским весельем. И ведь ничего ж не скажешь Зафару – тот вроде как для себя старается. Глупо запрещать, а отговорить не получается.
Однажды Генри, изнемогая от неловкости, попросил партнера не делать его ряды, но получил в ответ спокойное: «Мне нетрудно, ами [2], – рельефное, словно вырезанное из черного оникса лицо выглядело при этом непоколебимо. – Как окрепнешь, отдашь должок».
Что ж, резонно. Когда только это будет и случится ли вообще?
Тейлор упрямо поджимает губы.
Конечно, Зафар тут ни при чем, надо просто самому быстрее шевелиться!
Давай, сучий сын, мать твою раз так! Не смей останавливаться! Не смей переводить дух! Не сдавайся! Ты сможешь!
Генри знает, мистер Тито присматривает за ними с повышенным энтузиазмом. Когда ублюдок, нарочно часто, проезжает мимо на своей каурой кобылке, Генри чувствует, как замирает его загнанное дыхание, внутренности сжимаются в тошнотный комок, а свинцовые от тяжести руки начинают орудовать с особым усердием.
Рядом со стременем драйвера [3] вальяжно трусит здоровенный молосс [4], похожий и на миниатюрного льва, и на племенного быка одновременно. В холке гигант почти вровень с грудиной лошади – дюймов тридцать, не меньше [ок. 75 см]: свирепая гора мышц и сухожилий, сплетенная в сокрушительную мощь. Тяжелая квадратная голова на могучей шее, черненая морда, из пасти которой жарко вываливается багровый язык. Купированные уши агрессивно торчат вверх, будто секиры, готовые к бою, а мускулистые гладкие бока отливают бронзой, когда зверь свирепо и грациозно двигается мимо, словно привязанный к стремени хозяина. Но стоит Тито притормозить, как пес тут же, навострив уши, угрожающе напрягается в готовности.
На Тейлора он вроде и не смотрит, но от одного присутствия этакого монстра слабеют колени, и Генри нервно сглатывает, когда псина замирает поблизости.
Однажды он видел, как выглядело растерзанное тело невольника, которое подтащили вечером к баракам рабов. В назидание. Говорили, бедолага посмел как-то неуважительно ответить драйверу и даже... – безумец! – пытался угрожающе шагнуть в его сторону.
Тейлор до сих пор помнит булькающий хрип разорванного горла, пока налитые кровью глаза несчастного, жутковато таращась в бездонную черноту небес, стекленели в пляшущем свете факелов.
– Эй, ты! Шевелись, ленивая дрянь! Чего застыл? – кончик хлыста ободряюще щелкает где-то рядом.
Генри невольно вздрагивает от громкого хлопка.
Промахнулся или специально не попал? Хотя, чтобы Боб Тито промахнулся… маловероятно.
Драйвера просто веселит, как никчемный раб сжимается и тут же, словно заведенный, начинает с двойным усердием пластать твердую землю. А калечить ублюдков лишний раз – не резон. В душном жарком климате открытые раны заживают долго, тем более, у заморышей-континенталов [5].
«Зачем их только сюда везут, этих несчастных оранжерейных задохликов, которые и года не выдерживают в условиях чуть посуровее тепличных! Но все же имущество хозяина надо беречь. Пока оно молчит и вкалывает… не поднимая головы», – так наверняка думает Тито, привычным движением наматывая тугое кнутовище на заскорузлую ладонь.
– Смотрите у меня, дармоеды! – вяло цедит надсмотрщик, понукая дальше свою рабочую лошадку. – Если что – три шкуры спущу. Вы меня знаете!
Тейлор, не прекращая размеренных движений, осторожно косит взглядом вслед наемнику, который, горделиво удаляясь вдоль ряда виноградных лоз, смешно виляет упитанным крупом кобылы под своим собственным крепким задом. Прямо ухохотаться.
Но Генри вовсе не до смеха. Лейтенант переводит настороженный взгляд на Зафара. Могучий чернокожий волоф [6], сам породистой формой головы похожий на бойцовую собаку, чуть пожимает блестящим от пота, антрацитовым плечом и, продолжая шустро орудовать мотыгой, кривится: «Забей, ами».
Да, конечно, Зафар прав, пора забить!
Тейлор жалкими остатками рукава стирает капли пота, скользящие с висков.