Страница 95 из 216
ГЛАВА 21. ЗАБУДЬ СВОЕ ИМЯ
***
– Мистер Тейлор? – сидящий перед ним человек своими длинными нескладными конечностями походил, скорее, на богомола, но живые колючие глазки пристально сверлили Генри сквозь узкие, волчьи прорези век.
– М-М-М-М!!!
И что, позвольте, лейтенант мог еще сказать, когда рот его был плотно закупорен кляпом, а локти безнадежно, до судорог, стянуты за спиной?
Кстати, очень дальновидно! Иначе бы Генри, словно бойцовый пес, вцепился зубами в горло этой вероломной твари и растерзал бы в кровавые ошметки его сухощавую, жилистую плоть.
– Ну-ну… не стоит так нервничать, мой дорогой... похотливый друг. Вы же отдаете себе отчет, почему вы здесь? – герцог Бедфорд – а это был он – несколько раз прогалопировал в задумчивости пальцами по грязноватой столешнице. – Вы не находите, что это я должен сейчас быть так возмущен?
– М-М-М-М!.. – Генри все же попробовал рвануться с колен, на которые его швырнули посреди комнаты, но один из суровых конвоиров, стоявших наготове за его спиной, практически вдавил загривок лейтенанта в пол, как следует притиснув своей тяжеленной лапищей.
Таким образом, Тейлору ничего не оставалось, как смотреть снизу вверх налитыми кровью глазами на человека, который походя растоптал не только его треклятую жизнь, но и жизнь дорогих ему людей. В частности, его безрассудной сестренки Маргарет, о которой вот уже два месяца, с тех самых пор, как их разлучили на пристани безликого вест-индийского [1] городишки, Генри не имел совершенно никаких известий.
– Вам, наверное, очень хотелось бы узнать, что приключилось с вашей красоткой-сестрой, мистер Тейлор? – долбаный герцог, казалось, прочел его жгучие мысли. – Что ж, скажу… Хотя… вряд ли вас это утешит, мой разлюбезный сученок.
Генри на запале попробовал вывернуться из мощных тисков охранника, за что получил такую размашистую затрещину, что колокольчики зазвенели в голове. Герцог только усмехнулся, рассеяно рассматривая свой идеальный маникюр. Изящные тонкие усики над твердой губой и большой мясистый нос придавали Его Милости [2] породистый, респектабельный облик:
– Я бы вовсе не советовал вам дергаться, сударь. Так ведь недолго и товарный вид потерять... Мне уже доложили, как безрассудно вы получили отметины на своей спине. Тс-тс-тс… Это ж так неосмотрительно с вашей стороны, дерзкий вы щенок! Теперь, как это не прискорбно, на элитного, для плотских утех раба вы уже не потянете, мой друг… разве только пристроить вас куда-нибудь на один из этих гиблых малярийных островов. Там полно всяческих забытых Богом плантаций, где всегда нужны работники.
ГОСПОДИ! ЧЕГО??!
Генри судорожно силился вдохнуть сквозь запечатанный рот и, почти теряя сознание от недостатка воздуха, вперился ошарашено в дьявольское существо, скривившее свои тонкие темные губы в торжествующей ухмылке.
РАБОМ?!! Он не ослышался?! Это и был коварный замысел мстительного чудовища?
Лейтенант зарычал и бросился вперед яростно, пытаясь все же достать ублюдка: хотя бы головой в челюсть, хотя бы в пах… хотя бы что-нибудь!!!
– Да… уж… вряд ли при такой прыти вы долго проживете, сэр Генри… А жаль, на самом деле! Смерть – это слишком… слишком просто за ваш поганый блядский нрав. Вы же совсем не думаете, сколько боли и бесчестья принесли нам, благородным обманутым мужам, так ведь, мой сладострастный паренек. Понимаю, однако… Для вас это так… легкая интрижка между делом, чтобы почесать свои неугомонные причиндалы!
Герцог дождался, пока пленника попинают как следует за его возмущенный бросок и, после, вновь поднимут на колени. Потом Его Милость встал, схватил Тейлора за волосы и, оттянув с недюжинной силой, процедил прямо в окровавленное, искаженное лютой ненавистью лицо оппонента:
– Смазливый, распутный, бесстыжий поганец! Знали бы вы… – темные глаза приблизились, в них полыхнуло жутковатое пламя, – знали бы вы, какое это
неописуемое удовольствие
смотреть прямо в вашу наглую похотливую физиономию сейчас, когда я сообщаю вам, мой испорченный гаденыш, эту роскошную новость.
Я продам вас распоследним рабом на гребаные плантации! Где никто вас не найдет до конца ваших дней!
Недолгих дней, могу поклясться! Как же хорошо, что у меня появились здесь, в колониях Вест-Индии, некоторые дела, и теперь я могу
лично
засвидетельствовать вам это! ДА! Определенно! Наблюдать за вами в тот самый миг, когда вот так, единым разом с вас слетает вся ваша гребаная кобелиная спесь! О! Честно скажу, кажется, я даже мечтал об этом! И, знаете, я не ошибся в своих предположениях – мне полегчало!
Мне значительно полегчало!
Мразь!!!
Герцог, рявкнув от души последнее слово, резко отпустил засаленные волосы лейтенанта и брезгливо вытер свои холеные пальцы о платок. Кружевной такой надушенный батистовый платочек… с монограммой. Потом с отвращением отбросил изысканную вещицу в заваленный каким-то хламьем угол убогой подвальной комнатушки, почти такой же, как та, где вот уже несколько недель бился в агонии лейтенант Тейлор, бессильно рыча на гнилые склизкие стены.
Его приволокли туда ночью, с каким-то кулем на голове, – после того, как увезли сестру в неизвестном направлении – и оставили дожидаться в этом каменном мешке непонятно чего – смерти, пыток, поругания – Генри не представлял, томясь в безнадежном неведении несколько недель, изнемогая от страха и иступленного гнева. За себя и за сестру.
И вот теперь долгожданная ясность вдруг наступила, но, понятно, никакого облегчения она не принесла. Даже близко. Рот Тейлора был безнадежно заткнут, и лейтенант никоим образом не мог сообщить ублюдку, вальяжным журавлем вышагивающему туда-сюда прямо перед ним, те непотребные слова, что приходили прямо сейчас в его пылающую голову по поводу сего изуверского, вопиюще подлого намерения.
Да что там говорить, извиниться и униженно просить пощады Генри тоже не мог, даже если бы такая здравая мысль вдруг и посетила в данный момент его одуревший от потрясения мозг. На то, видно, и был расчет, когда его тщательно связали перед столь судьбоносной аудиенцией.
– Ах, да… Насчет вашей сестры, мой маленький сластолюбец… Что ж, спешу вас обрадовать… Или наоборот. Это уж, пожалуй, сами решите… В общем, пристроил я нашу целомудренную бедняжку в хо-орошие руки! Под словом «хорошие», я имею в виду, конечно, не то, на что вы надеетесь, сударь. Хотя, признаюсь, это весьма и весьма
умелые