Страница 93 из 216
– Ну… привяжут к доске и кинут в море… пока я не перевернусь вниз головой из-за волн, либо не сжарюсь под прóклятым солнцем без глотка воды, либо меня не сожрет какая-нибудь адская акула. Сам понимаешь, все эти варианты – не фонтан. И акула здесь вероятнее всего. И предпочтительнее, кстати. Потому что быстрее, – Мигель прихлебнул еще из фляжки и продолжил рассуждать, будто не о собственной смерти идет речь, а о легкой увеселительной прогулке по морю. – Надеюсь, что мне повезет, амиго: море кишит этими голодными тварями, а они слишком чуют кровь. Не хотелось бы, конечно, кончать свою жизнь вот так,
не на суше
, потому как попадать в лапы Дейви Джонса никогда не входило в мои планы [2]. Но против судьбы, цука, не попрешь...
– И что? Нет никаких шансов, дружище?
– Ну разве что я – чертов везучий сукин сын, поцелованный в задницу самим el Señor... o el Demonio [3.(исп.)
– Господом... либо Сатаной.
]. Тут все едино. Тогда, надеюсь, вынесет меня на какой-нибудь отличный остров, или проходящий мимо корабль подберет. А может, и то, и другое вместе.
– Я тебе от всей души желаю этого, Мигель.
– Что ж, спасибо, эрма. Но сам видишь, шансов мало. Да ладно, я ни о чем не жалею. Моя жизнь и так не должна быть длинной, я всегда это знал. Хотя, если честно, жаль заканчивать ее так бездарно, под каблуком у проклятого Таккера.
– И сколько ж тебе лет?
– Кажется… что-то около тридцати… но точно я не считал. Могу ошибаться года на два плюс-минус.
– Да-а… уж и пожил, считай, – с уважением проговорил Генри.
– Угу… возраст почтенный. Но я бы не отказался еще годков этак десять похороводить. Сеньориты опять же… Эх… Заскучают он
е
без меня!..
– Погоди, я сейчас.
Тейлор отполз ненадолго и, порывшись в своем хламнике, где уже скопилась всякая мелочь – от фишек до нарисованных углем карт, – извлек заточенный бутылочный осколок, который лейтенант рассчитывал когда-нибудь применить во спасение.
Но ладно, этому бродяге важнее сейчас, а они с Маргарет пока вроде не умирают. Найдет еще что-нибудь. Позже.
– Вот, возьми, брат, вдруг пригодится… Может, чем черт не шутит, удастся веревки разрезать. Или от акулы отбиться.
Испанец едва заметно усмехнулся: «Ну, разве что вспорю брюхо гадины изнутри! Но ведь я не чертов Иона, чтобы она заглотнула меня целиком». Хотя осколок взял. Тот удобно лег в его ладонь, полностью исчезнув в кулаке.
Они в задумчивости – каждый о своем – сделали еще по глоточку.
– Послушай, Миго… – нарушил молчание Тейлор. – Может передать что кому?
Глаза испанца сверкнули, когда он хмыкнул недобро.
– Передай капитану Таккеру, что он – эль ихо де пута! [4] Придет время, я еще трахну его в зад! Не на этом свете, так на следующем...
– Договорились, – Генри тоже усмехнулся, представив себе картинку, – при случае передам, не сомневайся. Но я имел в виду... твоих родных, Мигель. Вдруг…
Когда
мне удастся выбраться.
– У меня никого нет, – испанец сказал это, как отрезал: спокойно и отстраненно, будто сообщил давно свершившийся факт.
– Ладно, – Тейлор кивнул: чего ему лезть с вопросами или с сочувствием – не его это дело вообще. – Может, ты есть хочешь, братишка?
– Смотрю, не боишься ты порки, амиго… – одобрительно кивнул головой пират. – Того и гляди, распнут тебя завтра на решетке и обдерут до костей, в назидание остальным неслухам. Так не хуже выйдет, чем даже при килевании..
– Плевать! – Генри и правда было наплевать: алкоголь сделал свое дело или его, Тейлора, врожденное упрямство, а может одно подогрело другое. – Так хочешь?
– Ну, гляди, чико. Я-то не откажусь. Когда еще поесть удастся… На том свете вряд ли кормят. Что у тебя там?
– Сухари, – Генри с сомнением посмотрел на изрезанное лицо испанца. – Только нужно размочить…
– Сухари это вещь! Валяй, неси свои сухари, англичанин. А выпить там еще есть?
Генри поболтал фляжку, с удовольствием прислушиваясь к ласковому звуку:
– Осталось немного.
– О да, сухари и ром!.. Похоже, мне чертовски повезло: напоследок у меня будет царский ужин в компании достойного кабальеро [5], – и в голосе испанца не слышалось ни капли сарказма.
По крайней мере, Генри хотелось так думать.
***
Ранним утром английских пленников вывели, в кои-то веки, на палубу и заставили смотреть –
вместе со всей командой «Дракона». Испанца, действительно, накрепко примотали к доске. Довольно широкой. Чтобы, видать, не сразу перевернулся...
Капитан Таккер что-то сказал поверженному сопернику, нагнувшись к самому его уху, потом вдруг отпрянул, побагровев. Рыкнул яростно своим матросам, и те осторожно, на веревках, спустили ненадежный плот на воду…
Погода стояла великолепная. Cвежий воздух сладостно овевал ошалевшее от вечного трюмного смрада обоняние узников. И можно было бы радоваться неожиданной прогулке, если б не обстоятельства...
Поникшая Маргарет жалась к Рику. А Генри угрюмо взирал, как утлая досточка со своим одиноким пассажиром некоторое время плавно покачивается на бирюзовых волнах. Таких манящих, наполненных изнутри теплым солнечным светом… Не верилось, что скоро они станут очередной могилой для еще одного беспутного бродяги.
Мигель с усилием приподнял голову и, Тейлору показалось, глянул прямо на него. Потом вдруг здоровая сторона его рта скривилась в мимолетной ухмылке, и испанец едва заметно кивнул.
Прощался? Что ж, еще один чертов прощальный взгляд в дьявольскую копилку Генри.
Маленький плот, с привязанным к нему человеком, быстро скользил вдоль корпуса корабля к корме, зыбко ныряя в волнах, поскольку команде был дан приказ ставить все паруса. Тейлор провожал это шаткое сооружение долгим взглядом, прежде чем оно окончательно не исчезло в бескрайней широте океана. Ненасытного, как брюхо проклятого Дейви Джонса.
_______________________________
1. el pícaro
[ˈpikaɾo] (исп.) –
жулик, разбойник, мошенник, пройдоха;
2.
Суеверные моряки завели себе своего собственного дьявола. Он забирал себе исключительно души тех, кто ходит по морям. Английские моряки дьявола называли
Дейви Джонсом
. Выражение «попасть в рундук Дейви Джонса» – означало смерть или гибель. «Рундук» – в данном случае, это океан, который забирает тела погибших вместе с душами. Этот самый Дейви Джонс в литературе упомянут впервые в XVIII-м веке сначала Даниэлем Дефо, затем Тобиасом Смоллетом.