Страница 90 из 216
ГЛАВА 20.2. ЧЕРТОВ ГЛОТОК ВОДЫ (продолжение)
***
Боль. Она не давала покоя, глодала, вытягивала силы. Тяжко саднила, пока Генри не двигался, и взрывалась оглушительной резью, стоило только пошевелиться. И даже примочка из воды с толикой рома, сделанная по заботливому настоянию Маргарет, не спасала, потому что нагрелась и вызывала лишь дискомфорт своей влажной тяжестью. Кроме того, Генри лихорадило, кости противно ныли. А сырость на теле, дьявол, вовсе не добавляла приятностей его состоянию.
Марго давно заснула, а Тейлору больно было переместиться, чтобы как-нибудь сбросить этот ее докучливый компресс.
Он недоумевал, как еще пару часов назад эта боль казалось ему чем-то желанным, спасительным – чуть ли не облегчением. Генри специально даже раздирал себе раны в припадке бессильного гнева. Теперь он полагал, что вряд ли поступил бы столь опрометчиво, если б знал, как будет от души, дьявол, «наслаждаться» кипящей мẏкой, от которой практически готов был лезть на стены сейчас.
Спасительный сон не приходил. Правда, пару раз ему все же удавалось провалиться в забытье, постоянным фоном которого было то же едкое тление между лопатками, но каждый раз, шевелясь во сне, Генри вызывал в поврежденной спине новый приступ пламени, и лейтенант мгновенно просыпался в испуге от того, что это он так надрывно стонет в беспамятстве.
Хотя… кажется, эти звуки издавал вовсе не он…
Тейлор прислушался. Да, точно. Это их долбаный подкидыш что-то прерывисто лопочет в бреду. Кажется, бедняга просит воды, насколько Генри мог разобрать испанский:
«…агуа… пор эль амор де Диос… агуа…»
[1] И горячечная речь его перемежается тягучими грудными стонами.
Ну уж нет! Ищи дурака, братишка!
Генри будет самым безнадежным тупицей на свете, если
после случившегося
приблизится к ублюдку еще раз – хотя бы на шаг!
«…aгуа… пор фавор…»
[2] – снова раздалось хриплое, жалобное.
Да десять бабушек ему в щель! И так заснуть невозможно!
От раздрая и злости боль пыхнула с новой силой. Генри маялся так некоторое время, пытаясь заткнуть свою совесть. Потом вдруг накатило ясное осознание, что тому парню во сто крат хуже сейчас. Лейтенант представил себе, как изрезанное тело несчастного должно мучительно болеть, если его, Тейлора, несколько неглубоких ссадин ныли так зверски.
Но что если кто-нибудь опять застанет его за этаким актом милосердия? И тогда... его, Тейлора, запорют на палубе, безо всякой жалости. Ему ясно дали это понять. Вот скажите, ему это надо, рисковать своей жизнью ради какого-то непонятного прохвоста? Сам ублюдок, небось, не лучше всей этой братии. Наверняка получил то, что заслужил!
Тейлор отвернулся и заткнул уши.
Просто невыносимо слышать все эти тягостные стенания!
Лейтенант ощутил, как у самого во рту пересохло.
«Agua… por favor…»
Дерьмо!
Генри с трудом отодрал себя от постели, дополз на четвереньках до бочки. Зачерпнул миской воды…
Как хорошо, когда имеешь возможность напиться, когда так хочется!
И с наслаждением сделал несколько жадных глотков.
«Agua… por favor!..»
ААА! Чтоб тебя!
Ладно.
В трюме совсем темно. Тейлор с трудом различал предметы в тихом свете луны, льющемся сквозь приоткрытый порт.
Наверняка, часовой, если он есть, заснул: движения на верхней палубе не слышно. Так что… никто ведь не заметит. Он быстро! Только даст парню пару глотков и уберется подальше, как ни в чем не бывало.
Генри снова зачерпнул в плошку воды, подполз к раненому…
Так вот почему бедолага так жутко стонет!
Тот лежал навзничь, прямо на израненной спине, наверняка тревожа свежие порезы. Голова его сползла с подсунутого давеча Тейлором мотка веревки и запрокинулась, открывая обзору покалеченную часть лица и поврежденное, залитое подсыхающей кровью ухо.
«Интересно, если его пришить, оно прирастет?» – задался Генри неожиданным вопросом.
Господь! Да что ему вообще за дело, прирастет ли долбаное ухо к этому никчемному ублюдку? Давай Тейлор, быстро делай дело, раз такой добрый, и отползай в свой уголок, пока никто не застукал!
Лейтенант изловчился, поднял тяжелую голову практически за волосы и влил жидкость несчастному в рот. Потом снова потихоньку подтянул грузное тело на относительно здоровый бок. Подоткнул под спину моток парусины, оправдываясь тем, что дает возможность себе заснуть спокойно, наконец. Без этих чертовых терзающих душу стонов.
Обустроив притихшего пленника, Тейлор еще раз влил в его безвольные губы немного воды, и уже вознамерился было убраться к себе на лежанку, когда парень, со всхлипом втянув в себя воздух, внезапно открыл невидящие глаза.
Рассеянный взгляд его некоторое время блуждал, бессмысленный, потом застыл на Тейлоре, постепенно проясняясь. Генри следил за этими усилиями с праздным любопытством.
А чего еще делать-то?
В результате, глаза их встретились, и мужчины некоторое время молча таращились друг на друга.
– Что пялишься, как на дублон? – наконец, прохрипел страждущий каким-то потусторонним голосом. – Нравлюсь?..
– Нормально… – Генри пожал плечами и усмехнулся, вспомнив, как Пушка вовсю кичился своими шрамами. – Заживет, поди-ка, будешь еще гребаный красавчик.
– Да, беда… Сеньориты теперь… будут нос воротить… – парень сказал это без особого сожаления.
– Пусть попробуют!.. Надо только ухо тебе пришить, и получишься... жених хоть куда.
Пират неожиданно расхохотался, потом закашлялся, корчась от боли.
– Кончай… хохмить… утешитель хренов… Вишь… не могу я…
– Ладно. Просто я хотел… А, не важно! Спи, давай... Пошел я к себе, паря, а то увидят.
– Погоди… раз пришел, дай воды что ли… Ссохлось всё… прям пустыня…
– Да пей, не жалко… – Генри пододвинулся, чтобы стало сподручнее, и стал поить раненого маленькими порциями.
Некоторое время они самозабвенно занимались этим процессом. Наконец, узник оторвался от миски – ему явно стало лучше: глаза заблестели в полумраке. Он глянул на Генри со свежим любопытством, потом как-то странно ухмыльнулся, кажется, чему-то веселясь.
– Попало тебе из-за меня, да, амиго [3]… Ты уж прости, – но никакого раскаяния не слышалось в его голосе.
Тейлор, на самом деле, незаметно для себя «расходился», и боль как-то поутихла. По крайней мере, он не думал про нее ежесекундно теперь. Генри для пробы пошевелил мышцами пострадавшей спины и чуть сморщился, – но ему ли жаловаться, если перед ним лежит буквально порезанный на лоскуты человек – поэтому лейтенант буркнул упрямо: