Страница 49 из 216
– Заметано, Клецка, в первом же порту я тебе, маменькин пупсик, харю твою холеную начищу, будешь своими графскими кружевами кровавую юшку по щекам собирать.
Генри не выдержал и опять, недобро сверкая все еще припухшими со сна глазами, напряженно вцепился в куртку наглого раздолбая, который все же был на полголовы ниже:
– Имей в виду, ублюдок, ты тоже когда-нибудь уснешь! Не боишься совсем без члена остаться?
– Ох ты, умник, – Дин ощерился, резко вырываясь из захвата Тейлора, – за своим последи! Хотя зачем тебе член, ушлепок? Вот вернется Пушка, покажет он тебе твое место, душечка, – поганец возвысил голос и покривлялся, с наслаждением изображая жеманную кокотку. – Очень уж ему задница твоя сла-а-адкая приглянулась. Посмотрим, как тогда запоешь. Наверняка фальцетом.
– А ну, ша, бродяги! – предвосхищая очередной виток перепалки, боцман отвесил обоим тяжеленные оплеухи: у Генри аж в мозгах зазвенело, а дерзкий бузотёр рядом пригнулся от неожиданности. – Ну-ка, быстро по местам, шалавы! И вот только попробуйте мне еще хоть раз подобный дебош устроить! Ты меня знаешь, Дин! Сниму штаны, нанизаю обоих на веревку аккуратно, на манер голопопых бусин, и живо ваши тушки бестолковые за борт отправятся, полировать днище корабельное от рáкушек. Все равно на большее вы не способны, каракатицы тупорылые. Заодно и ваши неугомонные задницы, если повезет, наполируются, наконец, до нужной гладкости. И нечего мне тут ржать, подлецы! Это всех касается! – рыкнул Брам-стеньга, заметив, как столпившиеся вокруг матросы, не выдержав, прыскают в кулаки, видимо, представляя себе живописную картинку. – А ты, Тейлор! Вот скажи мне, чего опять взбрыкиваешь, дурной ты жеребчик? И так проштрафился на много лет вперед, дурья башка! Так что прикуси-ка свой язычок бедовый, паразит, пока и вправду члена своего прыткого не лишился, и, мой тебе совет, не открывай больше свое трепло болтливое, кроме как для того, чтобы положить в него кусок вареной солонины на обед. А чтобы до тебя дошло, наконец, бездельник, как ты неправ, стоишь сейчас еще одну вахту! До утра! Всем всё ясно, черти?
– Ясно, герр боцман!.. – нестройно гаркнули оба провинившихся и, потирая пострадавшие затылки, предпочли ретироваться от греха подальше.
Впрочем, Тейлор по жизни таким размолвкам особого значения не придавал и не имел привычки долго злиться. Когда подобные перепалки с сослуживцами случались в его полку, то ярость Генри продолжалась максимум до спонтанной потасовки, в которую тут же и выливалась обычная «дружеская» перебранка. А потом всё, как водится, благополучно оканчивалось очередной офицерской пирушкой, где такие инциденты как-то сами собой утрясались.
Как лейтенант себе представлял, со стороны его полковых сотоварищей то были заурядные, ничего не значащие подначки, имевшие целью исключительно покуражиться и утвердить свое главенство в стае таких же, как он, тщеславных волчат, коими, например, являлись почти все молодые офицеры. Такая стычка позволяла всего лишь чисто по-мужски почесать кулаки да сбросить пар, а после разбежаться, оставляя за собой отвоеванный рубеж. А кое-кому приходилось капитулировать до поры, поджав отгрызенный хвостик. Привычное дело.
«Мужчины!» – по обыкновению закатывала глазки его строгая сестричка, когда Генри Тейлор, будучи совсем зеленым юнцом, после подобной потасовки с парнями с Ист-Энда [3] возвращался домой, отсвечивая подбитым глазом, окровавленными губами или синяками по всему телу. А потом сердобольная сестренка, для порядка ворча что-то там о несносном характере братца-охламона, украдкой от домашних и суровой гувернантки мисс Грúфон – такие опасные выходки ему, родовитому отпрыску, были строго-настрого противопоказаны – приносила пострадавшему льда из погреба и молока с печеньем из кухни.
И почему-то ему, Генри, всегда были приятны снисходительные реплики Маргарет о сумасбродных мужских замашках брата, хотя та высказывала их с подчеркнутым негодованием, прижимая полотенце со льдом к его разбитому лицу, пока он жадно трескал печенье с молоком.
Что ж, помнится, даже хорошенько отметеленная, в итоге, задница никогда не сдерживала паренька от подобных «мужских» приключений. В результате остановило грехопадение Генри лишь то, что однажды его закадычного приятеля Джека, сына дворового конюха, порезали насмерть в уличной разборке, да и самого Тейлора там же серьезно ранили ножом. После чего отец, поставив крест на достойном политическом будущем непутевого отпрыска, купил ему патент корнета и выхлопотал место взводного в королевском драгунском полку, где Тейлор и продолжал служить с переменным успехом до недавних пор, теперь уже в чине лейтенанта.
Надо признаться, в кругу младших офицеров своего полка Тейлор неожиданно прослыл смутьяном, видимо потому, что никогда не упускал возможности над кем-нибудь позубоскалить. Правда, совершенно беззлобно... Да и подлостей лейтенант никогда не совершал. Но все же его дурацкий длинный язык спровоцировал не один десяток конфликтов.
Так что, если вдруг ко всему этому относиться слишком серьезно, Генри отдавал себе отчет, то можно было рассориться навек с половиной однополчан, а вторую половину попросту прикончить на дуэлях.
Поэтому, спустя некоторое время, Тейлор, умудренный всяческим опытом, продолжал как ни в чем не бывало общаться со своими «обидчиками», был бы повод помириться. Да и Дин, в свою очередь, надо отдать должное мерзавцу, тут же забыл о глупой мимолетной размолвке, обстоятельно разъясняя Генри очередной вопрос о корабельных премудростях.
На самом деле, больше всего Генри сейчас волновал квартирмейстер Рон, который, как говорили, лишился места по его, Тейлора, вине. С бугая станется вышвырнуть его единым махом за борт, и поди ты потом доказывай, что у Генри вовсе не было в планах подставлять сумасшедшего ирландца.
– Ладно, кутенок, не дрейфь, – освобожденный накануне из карцера Пушка добродушно осклабился, и на его покарябанной физиономии расцвела жесткая, щербатая ухмылка, потом он панибратски потрепал Тейлора за шею, – увлекся малость, брат, переборщил. Но ты и сам нарывался.
– Да. Сам, – Генри добавил в голос льда и сделал усилие отстраниться.
– Ну так что? Мир?
– Мир. Только насчет члена, все серьезно, приятель. Учти! Держи своего парня в штанах, если не хочешь слопать его на завтрак.