Страница 48 из 216
ГЛАВА 13. ПРОСТЫЕ РАДОСТИ ОЗАБОЧЕННЫХ БАКЛАНОВ
***
Итак, жара [1]. Которая уже несколько дней кряду до костей плавила копченые тела матросов, распространяя по поверхности горячей палубы едкое амбре немытой мужской плоти пополам с тяжелым запахом прелых водорослей, гнилой древесины, подтухшей солонины, прогорклого китового жира и еще какой-то гадости, которую закаленное обоняние Генри определять сходу отказывалось.
Впрочем, оно, это обоняние, и вправду уже давно не замечало никаких запахов, поскольку сам Тейлор, как ему представлялось, вонял с неменьшей интенсивностью: почитай десятый слой его пота крупными каплями скатывался прямо на доски надраиваемой палубы. А помыться, как водится, было негде, несмотря на то, что пошла уже вторая неделя его на редкость занимательного путешествия.
Пресная вода по понятным причинам строго ограничивалась, особенно для матросской братии. Единственное оправданное ее употребление – немудреная еда да лохань с тем самым затхлым содержимым, не слишком щедро приправленным от болезней живота дешевым ромом. Отвратительное пойло, которым Генри сейчас давился, угрюмо поглядывая на сладкую парочку воркующих родственничков.
Надо отметить, что брились и умывались матросы – если такое случалось, – используя лишь морскую воду, от которой кожа стягивалась, будто вяленая говядина, и нещадно горела под солнцем. Посему с пунцовых щек и носа Тейлора, обгоревшего за пару жарких дней буквально до волдырей, уже, почитай, третий ее слой слазил клочками, словно чертова луковая шелуха. А уж бритвенные порезы в соленой воде и вовсе жгло огнем. Хотя, на удивление, ранки от этаких зверских примочек заживали довольно быстро.
После того, как флейт, определенно, повернул к югу, прошло уже где-то около пяти суток, хотя Генри, на самом деле, сбился со счета. На закате насыщенного трудового дня он с трудом доползал до своей подвесной койки на баке и продирал глаза только, когда кто-нибудь участливо требушил его безжизненную тушку, распихивая на очередную вахту. Но Тейлор был благодарен за такую неказистую заботу, на самом деле, потому что, иначе, не миновать бы ему неприятностей. Снова.
Дни давно уже превратились в нескончаемый водоворот каторжного труда, но зато летели с чертовой резвостью. И по мере того – Тейлор чувствовал – как мышцы его постепенно наливаются невиданной доселе мощью, из души исчезают те радужные и добросердечные помыслы, которые никогда не были чужды лейтенанту в прежней жизни и всегда привносили в его ежедневное существование теплое, немного праздничное настроение, этакое предвкушение чего-то радостного. Несмотря ни на что. И вот – Генри с удивлением отметил это – ощущение безмятежности вдруг исчезло куда-то.
А вместо него остались только гнев и раздражение, способные прорваться наружу в любой момент, будто хорошо натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Фразы лейтенанта становились все более отрывистыми, слова – колючими, а от потасовки его сдерживал иной раз один лишь страх лютого наказания. Порой Тейлор подспудно ощущал себя хрустальным сосудом с изысканным вином, который постепенно и неотвратимо превращался в затрапезную кружку с элем.
Причиной этому – Генри рассудил – скорее, выступала изматывающая до одури работа, а также его, Тейлора, бесправное положение. Потому что сами по себе отношения с командой более-менее налаживались. Хоть матросы и подтрунивали над новичком по привычке, но шутки эти были скорее покровительственными, чем имевшими целью как-то задеть или же поиздеваться. Парни явно взяли бедового англичанина под свою опеку: приняли, что называется, в свой круг, и дело пошло не в пример легче.
Правда, первые пару дней после того памятного наказания людей за драку Генри ждал, что как-нибудь ночью ему непременно устроят темную, как это сделали однажды строптивому малолетке в школе Святого Павла. Он даже решил спать сейчас вполглаза, чтобы быть начеку и не попасть впросак.
Но от непривычных ощущений тепла – после стольких нескончаемых дней промозглости – а также отупляющей сытости и легкого опьянения, вследствие положенной, хоть и ополовиненной ему в качестве наказания порции грога, Тейлора быстро морило, и лейтенант, невзирая на опасность, махом засыпал мертвым сном под ставшую уже привычной качку и шумные накаты волн. Если на то пошло, Генри попросту устал бояться.
Но никакой экзекуции не происходило. Видимо, матросы решили, что англичанин рассчитался сполна за устроенное им безобразие той на редкость уродливой меткой на его многострадальном органе. Генри никак не мог взять в толк, отчего же он не проснулся тогда, на «собачьей вахте», во время такой вопиющей живодерни, проделанной над его столь чувствительной плотью.
Вот не мог же он, Тейлор, настолько утомиться, чтобы вовсе не почувствовать этакого вандализма!
Но когда лейтенант обратился к корабельному лекарю, Лесли Барту, чтобы выпросить какую-нибудь мазь от бесконечного зудения в пострадавшей части тела, тот раздраженно посетовал, что, кажется, у него из аптекарского шкафчика стали потихоньку пропадать запасы лауданума [2], вследствие чего Барт предполагал вызвать плотника и срочно поменять замок. Генри, конечно, ничего не стал говорить, чтобы опять не подставить подлых прохиндеев, но тут же сложил дважды два, вспомнив подаренную Дигги столь щедро и безвозмездно порцию грога.
Вот же мерзавцы! Даже драгоценного лауданума не пожалели на это непотребство, кретины!
С одной стороны, Генри становилось смешно все же: экий паразиты хитрый трюк завернули! А с другой – крутилась досада на себя самого, на то, что он, Тейлор, так нелепо попался. Впрочем, лейтенант отдавал отчет, что, несомненно, заслужил чего-то подобного от пострадавших по его вине матросов. Признаться, он бы тоже не спустил такое головотяпство.
Но все равно, говнюки и ублюдки долбаные! Чего там рассуждать!
Случилось это на суше, чьи-то наглые морды как следует бы пострадали, будьте уверены! И пусть себе не воображают, что это сойдет им с рук, дайте только срок!
Генри, угрюмо ворча и нервно поправляя свою расхристанную куртейку после так неудачно закончившейся для него «собачьей вахты», озвучил это свое намерение мерзко хихикающим поблизости лоботрясам. Те как раз отпустили лейтенанта, встряхнув как следует, дабы привести Тейлора в чувство вследствие обуявшей его вспышки ярости.
Вполне себе законной, кстати!
На что взъерошенный Дин, стоявший рядом, благодушно хмыкнул и хлопнул пыхтящего Тейлора по плечу. Примирительно.