Страница 4 из 216
Да, мать же твою растак! Немудрено, что благонравный Гордон предосудительно кривил свою пуританскую морду. И еще... Господь! Вся шея в характерных лиловых отметинах! Герцогиня не поскупилась оставить жаркие, порочные следы страсти. УФФ! Хорошо хоть галстук их замотает, скрывая от всеобщего обозрения.
«И как же это его угораздило?..» – в очередной раз задался своим любимым вопросом Генри, ответа на который из небесной канцелярии в его безрассудную голову так и не поступило. Потом, вспомнив всуе братца Дерби, лейтенант представил недовольный вид треклятого графа, которого наверняка уже оторвали скандальными вестями от чопорного ланча, и, несмотря на свое пакостное состояние, злорадно ухмыльнулся.
Ну да, не повезло тебе с родственничком, заносчивый ублюдок. Какой уж есть, прости!
Настроение как-то само собой ощутимо улучшилось.
На самом деле Генри – он еще раз окинул свой густо напененный лик оценивающим взглядом – сам не понимал, что женщины в нем находят: обычная, выхоленная несколькими родовитыми поколениями физиономия лондонского повесы, даже слегка скучноватая, если на то пошло. Разве что глаза чуть раскосо и дерзко сверкают синим на весьма необычном для англичанина скуластом лице. Если верить семейному древу – пару поколений назад кровь славянской княгини замешана.
Он видел портреты бабушки в фамильной галерее – открытое солнечное лицо, на которое хотелось смотреть бесконечно, хотя его и не назовешь идеально красивым. Скорее, невероятно привлекательным, как раз из-за широко распахнутых лучистых глаз цвета весеннего неба и манящего изгиба чувственных губ, строгих и распутных одновременно.
Уж он-то, Генри, понимал толк в женской красоте...
Она загадочно улыбалась ему с портрета, будто обещала что-то неведомое, манящее. Ходят слухи, обвиненную в чародействе, ее чуть было не сожгли заживо в какой-то захолустной деревеньке, хорошо дед тогда, рискуя всем, заступился и взял ее под свое крыло. Та еще была романтическая история...
Что ж, говорят, Генри весьма похож на свою необычную бабку, но, конечно, на собственный, грубоватый – мужской манер. Неуловимое, но определенное сходство. Из-за этого лицо его никогда не выглядело достаточно надменно и холодно, как подобало бы мужчинам его рода, а казалось, по мнению Генри, каким-то уж чересчур доверчивым и простоватым, и, чтобы скрыть сей постыдный факт, ему приходилось специально щуриться презрительно и сжимать чувственные до неприличия губы в упрямо-насмешливую прорезь, что вполне соответствовало его независимому и вздорному характеру, на самом-то деле.
Закончив бриться, лейтенант привычно расчесал пятерней взъерошенные космы. Длины едва хватало, чтобы собрать, перехватывая черной лентой, небольшую офицерскую косу, да сдобрить ее наскоро сизоватой пудрой. Завитых пышных париков Тейлор обыкновенно старался избегать, хотя на светских приемах совсем не гнушался – для форсу.
А куда деваться? Мода же.
Его смущала еще одна напасть: собственные волосы. Светло-русые – буквально как у барышни – скорее, даже мокрый песок с солью, густые – и от этого вечно растрепанные – они, видать, тоже достались в наследство от славянской бабки. Остальные Дерби были медово-рыжими на английский манер. Ну а он, Тейлор – паршивая овца в загоне, и уже вроде как смирился с этим. По крайней мере, старался не думать о своей постоянной ущербности...
***
Не то чтобы Генри не повезло с рождением. Вполне себе ничего – жить можно. Сын потомственного английского пэра от второй его жены – Марты, хоть и не наследник вовсе, но и не последний человек в благородных кругах. Так что, в общем-то, грех жаловаться. Однако, с некоторых пор он предпочитал пользоваться девичьей фамилией матери – Тейлор, хотя родовая фамилия отца была Стэнли. Но такой вот он уж уродился – «головная боль всей семьи чуть ли не с самого рождения, бестолочь и строптивец». Так периодически утверждал его старший брат, десятый граф Дерби.
Впрочем, хотя к его имени никогда не будет добавлена приставка «сэр», и никто не назовет его «Ваше Сиятельство», но на учтивое «лорд Генри»[1] всегда можно рассчитывать. И, к тому же, вместе с таким приятным бонусом, как должное почтение к отпрыску знатной фамилии, относительная свобода, раздолбайство и жизнь, полная приключений, ему обеспечены. Было бы желание.
А желание, как говорится, у него было всегда. В свои двадцать два он собирался выкупить патент капитана, если в ближайший год какая-нибудь сногсшибательно-опасная операция не сделает его таковым в глазах командования. Он сильно на это надеялся, поскольку тысяча фунтов, необходимая на доплату, будет слишком большой тратой для его бюджета, не считая, впрочем, всех других вложений для того, чтобы выглядеть достойным джентльменом среди офицерского состава. На его армейское жалование такую сумму не скопишь – расчет только на личный капитал.
Так что пока он – лейтенант. Ну и ладно.
Даже в лейтенантском мундире он, лорд Генри Тейлор, обладал достаточным шармом, чтобы с блеском ошиваться на балах и пирушках, галантно скользя по паркету в обществе леди, привлекательных и не слишком, или засветиться в паре-другой пикантно-скандальных интрижек с очаровательными и доступными замужними дамами. Что еще надо достойному офицеру Британской армии?
Ну и, конечно, несмотря на Королевские указы, Генри не отказывал себе в удовольствии беспробудно хлестаться на шпагах, почем зря, с такими же, как он, безнадежными обалдуями, посмевшими лишь мимоходом косо взглянуть в его сторону, между делом проигрывая в карты – исключительно ради того же офицерского престижа – небогатое папашино наследство, назначенное от великих щедрот ему, третьему отпрыску древнего рода Дерби. Спасибо и на том.
Великолепный лорд Джеймс Стэнли, его отец, пару лет как благополучно почил с миром, и на смену ему заступил старший братишка Джеймс Стэнли-младший, теперь именовавшийся десятым графом Дерби, бароном Стрейнджем и, черти разнеси его долбаное пижонство, пэром в Палате Лордов, мать его растак! Иногда, неожиданно встречаясь на приемах, они старались не замечать друг друга в упор и, проходя мимо, отворачивались. И, позвольте заметить, вовсе даже не Генри был инициатором сего высокомерного безразличия.