Страница 37 из 216
В итоге, когда Тейлор хоть немного смог дышать, он увидел, как парни, попадав на доски палубы и зажав руками животы, извиваются в изнеможении, будто у всех у них разом приключились вдруг страшные колики. Периодически, приподнимая головы, весельчаки показывали на него пальцами, силясь сказать хоть что-то вразумительное, но так как теперь они сами оказались в положении лишенных всякого дыхания рыбин, то им это не слишком-то удавалось. В результате матросы лишь всхлипывали, судорожно глотая воздух, протяжно стонали или выкрикивали что-то нечленораздельное, продолжая покатываться от души.
– Чего ржете, долбо*бы?! Очень смешно, ага! – чуть придя в себя, коротко выразил свое неудовольствие Тейлор, потом сам хрипло засмеялся, утирая обильно залитое слезами лицо.
Ну, а чего особо возмущаться? Они хотели как лучше, однако. Поделились от души. И нечего ему, Тейлору, было выпендриваться, как последнему идиоту, ежели не приучен! Сам виноват, вообще-то!
– Идите вы к такой-то матери, придурки гребаные, со своими счастливыми висельниками! Чтоб я еще когда-нибудь взял ЭТО в рот! Да лучше уж самому удавиться! – просипел лейтенант совершенно искренне, чем вызвал еще больший приступ гомерического хохота, сопровождаемого теперь жалобным хрюканьем и вконец замученными подвываниями.
Даже Райз, ублюдок, забыл про свою охрененно важную миссию и повис немалой тушкой на рулевом колесе, изнывая от беззвучного смеха.
«ААА! Тейлор, твою душу мать! Ну как же можно быть этаким безнадежным остолопом?!» – горестно подумалось Генри.
Но потом, взглянув на всю эту забавную картину сторонним взглядом, лейтенант неожиданно прыснул и, откинувшись спиной на мачту, вдруг сам закатился, да так, что не в силах был остановиться даже под страхом возможных репрессий от разбуженного начальства. При этом Генри ощущал, как вся горечь последних дней удивительным образом испарялась изнутри вместе с его безудержным хохотом.
В общем, если бы кто увидел сейчас сие безобразие, вероятно, очень удивился бы такому всеобщему веселью на тягомотной «собачьей вахте». И, упаси Боже, чтобы этот кто-то не оказались чиф или Брам-стеньга!
***
Вдруг взгляд Тейлора мельком упал на корабельные склянки, и смех его замер в одночасье.
Дьявол! Буквально через мгновение песок из верхней колбы совсем пересыплется! За всей этой кутерьмой они преступно позабыли о своих обязанностях! Тоже мне часовые!
Обладая отличной реакцией – большинство драк и дуэлей до первой крови всегда заканчивались в его, Тейлора, пользу – лейтенант, не говоря ни слова, метнулся к часам и с последней песчинкой успел-таки перевернуть чертову колбу. Тут же, единым движением схватился за близкий язык колокола и, воодушевленный едва не случившимся опасным недосмотром, четко отбил склянки два раза.
Ну, как уж сумел!
Потом остановился, весь содрогаясь вследствие той ужасной непоправимости, которая – по словам Дигги – едва сейчас не произошла. Тяжело дыша и все еще крепко сжимая долбаную веревку в результате пережитого шока, Генри ошалело уставился на притихших парней.
– Ну, Клецка, ты даешь! – только и вымолвил Гуннар. – Надо же, какой прыткий!
– Так это!.. Ты же… Вы же сказали, если не перевернуть, то НАСТУПИТ КОНЕЦ! – Генри изо всех сил пытался взять себя в руки после этакого великого потрясения.
Несколько секунд матросы молча пялились на его взъерошенный перепуганный вид, а потом снова легли.
Посиделки в матросском кубрике:
Если до этого всё происходящее и казалось Тейлору невозможной потехой, то теперь он понял: предыдущий балаган можно было назвать лишь легким оживлением, поскольку сейчас сие действо плавно перетекло в форменную истерику с рычаниями и совсем уж неприличным скулежом.
Он недоуменно посмотрел на Бака, который хоть и не валялся единственный из всей честной компании по палубе, но довольно звучно хохотал, потягивая между делом свою трубочку, которая каким-то непостижимым образом снова вернулась к нему в руки.
Заметив растерянность англичанина, Бак постучал ладонью по ближайшему ящику, подзывая.
– Не бери в голову, Клецка, – старый моряк, утирая проступившие слезы, ободряюще хлопнул лейтенанта по колену. – Парни ведь не со зла потешаются. Этим обормотам хоть палец покажи, будут ржать, словно бешеные черти.
– Я это заметил, – буркнул Генри все еще обиженно.
– Ну, вот. Сам понимаешь, подустали все. В этих широтах всегда тяжело – сильно штормит. А лучший способ отдохнуть – повеселиться всласть. Верное дело, скажу я тебе! Ну, скоро сам все поймешь, бродяга... Впрочем, когда южнее спустимся, будет полегче: кораблик наш сам по волнам побежит, дай только ветер. Чувствуешь, кстати, потеплело уже.
– Да, вроде… – Генри действительно ощутил, что промозглый воздух не так обжигает лицо, становясь будто бы мягче.
– Это значит, к утру будет туман, – назидательно проговорил Бак, потом посмотрел на него искоса. – Парни сказывают, там, на суше, ты вроде как офицером был?
Генри незаметно вздохнул: «Да уж… как же давно это было…»
– Армии Его Величества десятого драгунского полка, – Тейлор слегка склонил голову, представляясь по всей форме, – лейтенант Генри Тейлор, сэр.
– Хм… драгун [1]… Мой дед по матери служил драгуном. Славный был ублюдок, – Бак одобрительно качнул головой и снова протянул англичанину трубку. – Будешь, Генри Тейлор?
– Нет, благодарю, приятель. Может, как-нибудь позже… – дипломатично отказался лейтенант.
Матрос с пониманием кивнул.
– Это ничего, Генри, с первого раза ни у кого не получается, точно тебе говорю. Но научишься, не переживай, – он усмехнулся. – Сдается мне, парень, ты настоящий офицер. Мы еще сделаем из тебя отличного морского волка, помяни мое слово. И трубку закуришь, и по вантам будешь скакать, что твоя обезьянка.
– Что ж, Бак, буду рад, спасибо, – Генри искренне порадовался, на самом деле, такому высокому признанию его собственных достоинств из уст этого просоленного морехода, но тут же с сомнением покосился на парней, которые, всхлипывая и икая после своей истеричной встряски, потихоньку приходили в себя и подсаживались обратно в круг.
– А твой приятель чего ж? – Бак с пытливым любопытством уставился на Тейлора.