Страница 35 из 216
– Ну, говори, будешь на вахту выходить и будешь стараться, чтобы тебя не укачивало?
Я ответил:
– Не знаю!
– Как не знаешь?! – вспылил мой командир – Ну, так я тебя поучу! Левка, снеси его на марс [марсовая наблюдательная площадка на высоте] и привяжи!
И отдал приказание вахтенному лейтенанту не спускать, пока я не дам слова, что укачивать меня не будет. Потащил меня Левка Семенов и прикрепил на марсе. Я изнемогал, рвало меня кровью, дрог я от холоду. Не знаю, сколько часов прошло. Наконец собрал силенки и запищал на родном языке:
– Ой, дышечко, исть хочу, холодно! Развяжить, дайте утопиться!
Дали знать капитану о моем пищании. Он послал Левку Семенова развязать меня и переправить к нему. Левка развязал меня и, помню, сказал:
– Ну, ваше будущее благородие, скушайте кусок сухаря, и я вас сведу на низ, отсюда с марсу топиться неловко, упадешь неровно на палубу, зашибиться только, а не утопитесь, а оно ловчее будет. Когда я препровожу вас на палубу, и потом топитесь!
И так Левка представил меня капитану. Капитан опять полил на меня нравоучения, а в заключение сказал:
– Вот, что ты кушать хочешь, это хорошо. Есть надежда на тебя, что у тебя упрямство, и это в море качество бывает нужно, но, видимо, тебе до этого еще далеко, а упрямиться противу начальства несложно. Накормить его, а потом на гальюн привязать, пусть соленой водой вымоет его, с первых дней службы познает, что топиться нельзя.
Ветер был очень крепкий. Нос нашего брига уходил в воду. Меня привязали на гальюн, и меня начало обкачивать водою, я продрог до костей и, наконец, дошел в бесчувственное положение. Как меня сняли, я не помнил себя, но чувствовал, знаю, что за мною ухаживали с материнским участием. Капитан нас потчевал чаем и ласково делал наставления, и я через день вышел на вахту и был в полном посвящении к морю, хотя качка им приступала, но марс, гальюн придавали мне живость».
К написанному B.C. Завойко остается добавить, что в тот момент ему было
всего лишь двенадцать(!) лет
от роду, так что систему «приучения к морю» следует признать предельно жестокой. Но маленький Завойко был все же дворянином и гардемарином, а потому несложно представить, как «лечили» от морской болезни рядовых матросов…»
Михаил Николаевич Станюкович
, кстати, не какой-нибудь там злобный садист-капитан, а знаменитый адмирал командир Севастопольского порта, военный губернатор Севастополя, отец писателя
Константина Михайловича Станюковича
, известного автора
«Морских рассказов»
. Так что воспитывать из зеленых юнцов настоящих воинов и офицеров, способных справляться с любыми трудностями мореплавания, вероятно, можно было только таким вот образом.
***
– О! Мысль дельная! – загоношились матросы. – Давай-ка, дружище, доставай свою благоверную!.. Того и гляди этот графский щуренок нам беду тут накличет! Может, хоть твоя Аника-счастливица от его вздорной трепотни нас убережет.
Парни заметно оживились, с вожделением наблюдая, как одноногий Бак, закончив, наконец, озабоченно обыскивать заведомо пустые карманы, расстегнул свой шотландский спорран [1] и с видом базарного факира извлек оттуда слегка потертую трубку красноватого дерева с пожелтевшим от времени костяным мундштуком, а – следом – видавший виды кожаный кисет.
– «Счастливицу»? – Генри скептически приподнял брови, тоже завороженно разглядывая добытую вещицу. – И чем это она «счастливица»? Талисман что ль какой?
– Ага! – с гордостью хмыкнул Бак. – Не поверишь, Клецка! Натурально из ребра висельника сей мундштук. Вишь!.. – он сунул трубку под нос англичанину, и пока Генри с любопытством разглядывал отполированный конец, Бак обстоятельно пояснял: – Верное дело, я тебе скажу! Напрочь отпугнет смерть, несчастья, а удачу, наоборот, притянет в два счета. Так что опасности, брат, мне нипочем, вестимо! Смотри... – он похлопал себя по ноге, отчекрыженной чуть ниже колена, – думаешь, где б я был, если бы не Аника моя? Вот! То-то же! Можешь сколько угодно фыркать, тупень неверующий. Но!.. – матрос важно поднял вверх свой натруженный палец. – Намотай себе на ус, парень: удача – подруга капризная, ее задабривать надо. Ублажать!..
– Трубкой?!
Далее Тейлор собирался ехидно вопросить: «Ну и где тут связь вообще?», но, глянув в сторону набыченного Дина, осекся и на всякий случай промолчал.
– Да не любой трубкой, дурында ты бестолковая, а именно этой! Не раз она, душечка, из беды меня выручала. Помните ведь, братцы? – парни согласно закивали, терпеливо дожидаясь, пока Бак вдоволь наговорится и все же раскурит для всех присутствующих свой хваленый оберег. – Слышал, небось, поговорку, чудик: «трубку, лошадь и жену не отдам я никому»? Так вот, это правда. Добрая
прокуренная
трубка стоит того, чтобы вырвать ее из рук самого дьявола. Вот зацени – разве найдешь в женщинах такую красоту и преданность? Могу поклясться, парни, моя лапушка никогда мне не изменит, не то что бабенка какая беспутная.
Генри незаметно, стараясь откровенно не нарываться, закатил глаза на этот, как ему казалось, нелепейший бред.
– Эй, Клецка! – встрепенулся вдруг Дигги. – Песок скоро пересыплется. Ступай-ка к склянке, будешь переворачивать. А я пробью в колокол. И смотри, приготовься заранее, чтобы не пропустить момент. А то всем нам конец!
Отчего наступит этот самый «конец», часовой не стал уточнять.
– А можно
мне
пробить эту самую «склянку», сэр? – робко вопросил Тейлор, с завистью взглянув на Райза, который самозабвенно держался за штурвальное колесо.
Весь вид сухопутного идиота выражал полный восторг. Еще бы! Доверили, почитай, самое важное: управлять всей этой охрененно громадной, невероятно мощной посудиной, несущейся на всех парусах сквозь безбрежный океан. Аж дух захватывает! Генри сам, если честно, не отказался бы порулить... чего уж тут модничать.
– Валяй! – вдруг с легкостью согласился Дигги, видимо, польщенный тем, что родовитый новичок назвал его «сэром». – Бьешь на счет «три» один удар. Сильно!
– Ладно! – Генри вскочил и, вытерев о штаны ладони, мигом вспотевшие вследствие такого ответственного поручения, взялся за пеньковую веревку, крепленную к колокольному языку.
Потом с готовностью уставился на Дигги, который неотрывно наблюдал, как из верхней колбы отсыпаются последние крупинки песка, одновременно, для отмашки, приподнимая руку вверх.
– Раз! Два! Три!