Страница 24 из 216
ГЛАВА 9. О ЧЕМ МЕЧТАЮТ ВЫСОКОРОДНЫЕ ДЖЕНТЛЬМЕНЫ
***
Нижний твиндек [1] грузового трюма положительно не был тем местом, в котором Генри Тейлору хотелось бы провести остаток своего на редкость увлекательного путешествия. Довольно-таки изрядную его часть, надо отметить.
Плавание еще ведь только началось, а он уже успел превратиться из лихого драгунского офицера армии Его Величества в распоследнего ублюдка на этом треклятом корыте, безостановочно кувыркающемся посреди ненавистного океана.
И, кроме того, ему посчастливилось насмерть рассориться сразу со всей честной компанией самых идиотистых тупиц в его жизни, подраться с чертовски огромным и задиристым оленем среди этих жутких остолопов, выблевать все внутренности за борт и чуть было не схлопотать плетью по спине. Ах да, как же тут забыть все прелести матросского гальюна с его гребаным канатом!
Великолепно! «Super!» – как говорят в модных французских салонах сибаритствующие лоботрясы, которых лейтенант Тейлор всегда в тайне презирал.
Что ж, Генри Тейлор, однозначно – ты счастливый сукин сын! Хотел героических свершений на свою выдающуюся задницу? Получи и распишись!
Если бы лейтенант сейчас, вопреки своей титанической усталости, мог размышлять здраво хотя бы о чем-нибудь, он подумал бы о тех затейливых превратностях судьбы, которые определенно привносят в его жизнь женщины. Да, именно те дьявольски коварные плутовки, которые так стремительно ввергли Тейлора на самое дно общественного положения, то бишь, в пучину беспросветного мрака и зловония трюмного чрева.
Cherchez la femme [2]! Лягушатники [3] иногда, надо отдать им должное, попадают в яблочко: женщины кого угодно сведут с ума, вывернут наизнанку!
Да что там! В момент испоганят всю вашу такую чудесную, благоустроенную жизнь!
Чего стоит одна только афера его ушлой сестренки со этим ее недостойным замужеством! Какая низость! Он, Генри, никогда не отмоется, прикрывая сестру в этаком позоре!
Истинно, если бы не эти хитрющие, упрямые, ненасытные в своих сумасбродных желаниях бестии, Генри до сих пор просыпался бы у себя в роскошной постели фамильного особняка в Ричмонд Хилл, неторопливо попивал бы утренний кофе, а после занимался делами любимого полка, по пути наставляя рога богатеньким ублюдкам.
Тьфу ты! Ну почему у него всегда одни бабы на уме?! Казалось бы... вот теперь ему мало?! Эх, превеликая задница дьявола! Ничему-то его жизнь не учит!
И даже сейчас, когда компанией лейтенанта на ближайшую пару недель стали три злющих матроса и ржавая, скрипучая железяка, называемая рукоятью помпы, которую нужно было без остановки качать верх-вниз, налегая втроем изо всех оставшихся сил, пока четвертый из парней, в ожидании наполняемых емкостей, имел хоть какую-то возможность перевести дух. Истинно, даже сейчас Генри не отказался бы от прелестной пухлощёкой штучки..
Дерьмо! Ведь он же, Тейлор, едва стоит на ногах, а его неуемный приятель, напротив, бодро так зашевелился
в штанах
, намереваясь спраздновать стояк.
О! Генри с опаской покосился на своих товарищей по несчастью, но те, увлеченные работой, конечно, не обращали внимания на неуместный энтузиазм новичка. А, может, виною их недостаточной прозорливости оказался тусклый полумрак, лишь отчасти рассеянный масляным фонарем.
Нет, определенно надо все же переодеться в эти чертовы слоппы от греха!..
Далее, набранные этакими непосильными стараниями бочки с затхлой водой, измотанные вконец трудяги, чертыхаясь и постанывая на все лады, тащили из низов трюма на верхнюю палубу, карабкаясь узкими крутыми ступенями трапов. И выливали там за борт. Работенка, прямо скажем, напоминала Сизифов труд, и Генри уже десять раз усомнился в том, была ли сия каторга такой уж предпочтительной заменой несостоявшейся порке.
Особенно, если учесть сбитые до крови – в который уже раз! – ладони, изнурительную слабость во всем теле, ледяную воду, без конца выплескивавшуюся из бочек на штаны, собачий мокрый холод, гнилую вонь трюма и мрачную подвальную темень, с попискивающими изо всех углов шустрыми тварями.
– Вся грязная работа на нижних палубах ваша, джентльмены, пока я не решу иначе!
Таков был вердикт капитана Ван Денберга, когда он – ну конечно же! – в гордом сопровождении вездесущей, полыхающей победным пафосом сестренки Маргарет, чертовски вовремя появился на палубе и, о чем-то переговорив со Стаффом по-голландски, заявил об отмене телесного наказания всем провинившимся, вернее, замены порки на более гуманный, черти его разнеси, вариант.
– Кроме того, – капитан был величав и спокоен, словно прибрежная скала на рассвете, – всем виновным в дебоше дополнительные ночные вахты на усмотрение боцмана. И вашу порцию грога будут разбавлять вдвое, парни. Ах, да! Квартирмейстер Линч временно разжалован в матросы без сохранения жалования на весь период. В карцер его на двое суток, потом присоединится к остальным. Это все. К исполнению!
Он кивнул боцману и, вежливо поклонившись леди Маргарет, вразвалочку, с исключительной важностью вновь удалился в свои капитанские каюты.
Красавец! И как у него это получается?
Генри всерьез опасался, что его, как основного виновника всех этих непопулярных санкций, потихоньку спихнут за борт, но пока вроде обошлось. По крайне мере, его невольные компаньоны, с которыми лейтенант без удержу качал воду, вели себя довольно дружелюбно, насколько было возможно в таких условиях, и даже слегка подначивали измученного с непривычки морехода, кажется, пытаясь поднять ему – и себе заодним – настроение.
– Чего сник, гаденыш! Шевели плавниками бодрее! Давай, крепче прокачивай нашу кралю! Ну и че ты пыжишься? Это тебе не на пижонский зад дрочить, клецка ты недоваренная, тут сила мужицкая нужна!
– Да слабак он, Флорри, сразу видно – яйцы-то вельможные в кучку смерзлись от ейных тесных штанофф, вот бабы поди-тка и не дают! Признайся, Клецка, ведь не дают тебе нормальные бабы-то? Чего молчишь? Правда глаза колет! Ну, то-то! Вон моя Пенни-красотка, как ухватится за член, так и не отбрыкаешься от пышечки моей, пока три раза ее не отдрючишь по самую глотку! А уж кричит! Как она кричит от того, ребятушки, я сам тут же дурею, что твой кабан. Учись, давай, парень, у дядюшки Зака, пока я жив!
Генри прикинул, хмыкнув с сомнением, что говоривший будет едва ли не одного с ним возраста.