Страница 210 из 216
Генри вспомнил, как расставался почти четыре месяца назад со своими солдатами, до сих пор пребывая в бесконечном смятении от того, как он, Тейлор, их подвел. От понимания этого в душе, как обычно, разлилась отвратная горечь. Ведь каждый из его ребят, не задумываясь, отдал бы за жизнь за своего командира. Впрочем, как и он, случись что, наверняка боролся бы за каждого.
– Послушай, Зафар, ради чего эта жертва? Твои люди... запросто убьют тебя, если… им прикажут. Ты ведь видел вчера! Прости дружище, но им наплевать на тебя, на меня, на всех! Главное, спасти свою шкуру!
И произнося эти слова, лейтенант вдруг с ужасом осознал, что сам в тот раз малодушно бросил своих парней, спасая собственную... жизнь.
– Не все такие, Генри. Да, нам приходится как-то выживать. Но мы ищем пути. Ты ведь видел вчера! – в ответ хмыкнул Зафар, и многозначительно бросил взгляд на грудь англичанина, где висел амулет Огун. – И потом –
мне
не наплевать! Это главное.
– Господь, Зафар! – Генри готов был выть от безнадеги. – Тогда я тоже не уйду! Будь что будет!
– Нет, парень! Ты иди... Это твой истинный путь. Боги указали тебе!.. Помнишь: коготь бронзовой собаки! – волоф кивнул головой на виновника всех событий, который теперь грустно лежал у ног Тито, будто предчувствуя расставание с хозяином. – Все случилось, как дóлжно! Боги давно предрекали нам: придет вестник, и перемены наступят. Наверное,
это оно и есть
. А за меня не волнуйся, мон ами. Все будет в порядке...
И ламан улыбнулся. Только улыбка эта получилась не слишком-то уверенной.
– Эй вы, убогие! Долго еще? Я тороплюсь, вообще-то!
Его новая хозяйка, Тейлор отметил это, была на редкость терпелива. Она и Пейн прохаживались неподалеку, о чем-то беседуя и рассеяно поглядывая на красоты, открывающиеся с горы. Хотя, лейтенанту показалось, что донна как бы невзначай прислушивается к их разговору, будто понимая язык.
– Один момент, прекрасная миледи! Пожалуйста!
Тейлор в последней надежде судорожно впился в руку Зафара, будто порываясь вернуть невозвратное, и все еще не веря, что вот сейчас – это навсегда. Из груди прямо к горлу потек кровавый поток пламени, словно туда вонзили тысячу тысячу ножей, ворочая их безжалостно прямо там, в разом помертвевшей плоти.
– Зафар! Чертов ублюдок! Ты не можешь так со мной поступить! – попробовал Генри еще раз, из-за панического раздрая применяя не слишком-то достойный прием.
И тут же отметил с отрешенным удивлением, как мощная фигура перед ним, такая родная, надежная, теряет отчего-то резкость, предательски расплывается и, наливаясь дурацкими солнечными бликами, не дает себя рассмотреть. Запомнить. В этот самый последний раз!
Генри с раздражением сморгнул непрошенные слезы, не замечая, как они щекотно катятся по чумазым заросшим щекам.
Волоф в изнеможении сел на пятки, и глаза его, в свою очередь, наполнились тихой грустью.
– Иди, Генри. Я буду помнить о тебе, мой друг.
– Я тоже! Никогда тебя не забуду! – Генри, вдруг спохватившись, сорвал с пояса оба мешочка и впихнул их в вялую ладонь Зафара. – Листья отдай Па Конте, пусть лечит. Скажи ему, что я благодарен! За все. За надежду, в первую очередь! А на табак выменяй что-нибудь подходящее для себя, дружище!
– Ты идешь, задохлик? Или оставайся тогда, я пошла! – раздалось грозное сзади.
– Я иду, сеньора Гальяно! – Генри поднялся, не в силах разорвать с волофом прощального взгляда. – Дождись меня, дружище, прошу! – прошептал он одними губами сам неожиданно для себя. – Я вернусь за тобой!
Потом развернулся и бездумно потрусил за уезжающей коляской, ощущая всей кожей со вставшими вдруг дыбом волосками, как Зафар долго, удрученно смотрит ему вслед.
И Генри чувствовал: саднящее сердце его осталось навеки там, на горе, рядом с одиноко стоящим ламаном.