Страница 21 из 216
ГЛАВА 8. КОШАЧЬИ ЗАБАВЫ ДЛЯ УПЕРТЫХ УБЛЮДКОВ
***
Когда Генри, вслед за другими парнями, выползал из кубрика на верхнюю палубу и проталкивался к левому борту сквозь строй взбудораженных матросов, он несомненно ощутил на собственном опыте, что значит выражение: «идти на деревянных ногах». Свои конечности он практически не чувствовал вовсе, как и не осознавал движений собственного тела. В ушах стоял странный гул, мысли сковала плотная мгла, а фокус зрения сузился до самых простых вещей, которые как-то уж слишком невнятно мелькали перед его рассеянным взором.
Потому что на данный момент его увлекала только одна неотступная, жаркая мысль: «Интересно, ради всего Святого, смогу ли я продержаться?»
Генри перевел глаза на невозмутимую спину вышагивающего впереди квартирмейстера, и взгляд его разгорелся. Черт задиристый, что б его! И какой идиот, скажите, поставил старшим этого бестолкового олуха?.. Вместо того, чтобы драться, он должен был на корню пресечь беспорядки! Вот кому попадет уж совершенно заслуженно!
Словно ощутив между лопатками свирепые мысли Тейлора, Рон обернулся и чиркнул по англичанину насмешливым взглядом:
– Ну? Чего позеленел, сосунок? Гляди, в штаны не наложи!
«Сам ты сосунок!» – хотелось бросить чертовски вызывающе, но Генри благоразумно промолчал. Хватит уже, назадирался сегодня. До самых... печенок.
Сбитую скулу саднило, и Тейлор машинально потер ее влажным рукавом. Одежда на нем за эти два дня, безвылазно проведенных на палубе, почти не высыхала: воняла затхлостью, мокрой псиной, и он даже боялся предположить, чем еще...
– Это всего лишь порка, ступенька ты неотесанная, – мерзко скалясь, не унимался тупой ублюдок. – Подумаешь...
Подумаешь?!! Генри справедливо полагал, их ожидает не пара десятков хлипких домашних розог по заднице, про которые на следующий день можно было благополучно забыть, а кошка-девятихвостка – страшное орудие, которое в умелых руках пластает тело в кровавые клочья.
Достаточное количество раз по долгу службы ему приходилось присутствовать при наказании солдат, и два раза за все семь лет пребывания полковым офицером назначать наказание самому. Хотя это было отнюдь не то, о чем он вспоминал с удовольствием.
Когда несчастного снимали с треноги после сотни ударов, редко кто мог передвигаться самостоятельно: спина была содрана практически до костей. Многие гибли...
Лейтенант Генри Тейлор, хотя и неохотно, признавал эффективность такого метода. Тот сброд, который вербовали в солдаты, да и в матросы, конечно, тоже, невозможно было держать в узде другими способами. Вербовщикам обычно давали понять: сколь бы ни были грязными их методы, им все простится, лишь бы кандидат поставил росчерк или отпечаток пальца под контрактом, а в каком виде новобранца потом доставят к месту службы – пьяным вусмерть, без сознания, связанным или в кандалах, это не суть важно.
Таким вот немудреным способом армейские полки, как и военные корабли, наряду с относительными «добровольцами», пополнялись нищими, разбойниками, пьяницами и прочими подлецами всех мастей. Главной заботой командиров становилось, таким образом, предотвращение дезертирства и бунта. А еще надо было как-то выполнять основные армейские задачи, то есть воевать. Королевской армии положено быть лучшей, иначе несдобровать всем.
Как офицер армии, Генри Тейлор понимал: без железной дисциплины любое сражение – да что там сражение, любые серьезные маневры – считай, проиграны. Так что эта нерешимая дилемма регулировалась, по сути, одним доходчивым способом – страхом зверского наказания. Поэтому часто приходилось жертвовать одним – назначить несчастного своеобразным мальчиком для битья – чтобы, в конечном итоге, спасти многих.
Конечно, торговое судно – не военный корабль. И вряд ли кто-то здесь – кроме них с Райзом, двух безмозглых идиотов, конечно – вкалывает не по своей воле. Но несколько недель наедине с необозримым беспощадным океаном кого угодно заставят безумствовать. Поэтому метод устрашения один и тот же – что-то другое здесь сложно придумать: кровавая расправа должна отбить охоту бунтовать раз и навсегда.
И сегодня он сам – Вот же мерзость! Какая нелепая ирония судьбы оказаться на другой стороне! – станет одним из тех, кем собираются пожертвовать. Так хладнокровно и... обыденно.
Кто-то судорожно вцепился ему в рукав и дернул на себя настойчиво:
– Генри! Что здесь происходит? Генри! – голос сестры звучал взволнованно.
Он перевел на нее не слишком осмысленный взгляд. Черт! Его настырная вездесущая сестричка, дьявол ее принес! И вечно везде сует свой шустрый наглый носик. Вот, почитай, с самого розового детства на нем за какие-то неведомые грехи это сущее наказание. Как же не вовремя! Сейчас на разговоры не было ни желания, ни сил.
– Маргарет! Уходи отсюда! Сейчас же! – он подивился отрешенно своему чужому хриплому голосу, который доносился гулко, словно из-под плотной толщи воды. – Иди в свою каюту и сиди там! Райз! – Генри поискал глазами Ричарда, который затерялся где-то в дрейфующей толпе.
Почти вся команда флейта, а это более шестидесяти человек: матросы, канониры, мастеровые, помощники и другие корабельные работяги, как и было велено, высыпали на палубу из всех своих закутков.
Со шканцев на общую суету безучастно поглядывали сам Стаф, штурман Луис Мюррей, интендант и священник. Капитана почему-то среди них не было.
Пассажиры с нижней палубы тоже вышли поразмяться и поглазеть на увлекательное представление. Не Бог весть что, конечно, но хоть какое-то развлечение в бесконечной череде томительных часов. Скука всех одолевала еще та... И детишек еще с собой притащили, ублюдки. Те шумно бегали по палубе, между столпившихся людей, беззаботно играя в пятнашки и, как водится, добавляя раздражающей суеты в общий ажиотаж.
Наконец Тейлор углядел зятя, который почему-то усиленно отводил взгляд – да и плевать! – и подпихнул к нему сестру, отдирая ее побелевшие пальцы от своей одежды:
– Отведи ее в каюту, Райз! Живо!
Тот встрепенулся, покорно кивнул и, приобняв Марго одной рукой за плечи, настойчиво оттеснил протестующую девушку за спины сборища.
– Милая, идем, тебе не нужно здесь быть... – услышал Генри стихающее бормотание в гуле оживленной толпы и выдохнул облегченно: чтобы впечатлительная сестренка увидела его, до костей изодранного в кровь, ему вовсе не улыбалось.