Страница 206 из 216
ГЛАВА 38.3. БРОСОК (окончание)
– ЧТО?! БУНТ?! СПЕЛИСЬ ПРОТИВ МЕНЯ, ЗАСРАНЦЫ!!! – наконец возвопил сэр Уолтер, брызгая слюной. – Ты уволен к чертовой матери, мерзавец! Можешь убираться вместе со своей долбаной псиной на все четыре стороны! – лейтенант заметил краем глаза: испанец откровенно посмурнел. – А ты!.. – хозяин, размахивая пистолетом, повернулся к Тейлору явно не для того, чтобы воздать ему должное за своевременное спасение своей трусливой задницы. – Ты меня уже достал, скот!.. Пора тобой заняться как следует! Сейчас пожалеешь…
– Сеньор Пейн! – раздался вдруг царственный голос за спиной Его Светлости. – Вы сказали, что я могу требовать, что угодно в качестве… компенсации. Так вот, я хочу этого пса! Продайте мне его, сударь!
Это выглядело не как просьба, а, скорее, как требование, обращенное теперь к Тито.
– Продать? – испанец вскинул на собеседницу потерянный взгляд. – Простите, сеньора Гальяно, но он же...
– Если продашь, можешь оставаться, болван! – моментально сменил гнев на милость Пейн, очевидно, желая угодить своей рассерженной невесте.
Генри одобрительно отметил, что гавнюк-то не промах: самый лучший способ задобрить капризных дамочек – это во всем потакать их прихотям.
– Ну… я не знаю, сеньора… этот пес очень дорогой... – процедил драйвер нерешительно, хотя в его тоне слышалось некоторое облегчение. – Вы же видите, это редкий экземпляр. У меня были на него большие планы.
– Ну и выметайся из моего поместья, кретин, вместе со своими планами! – опять взвился Пейн. – Потому что собака-убийца мне тут не нужна! Еще не хватало!
– Да подождите вы, Уолтер! – надменно одернула жениха донна. – Что ж, я готова возместить ваши потери, мистер…
– Роберт Тито Родригес, сеньора, – драйвер изобразил поклон, невольно выдавший его достойное воспитание.
– О! Да вы испанец, мой друг… Что ж, тем лучше!.. Приятно встретить соотечественника! Надеюсь, вы меня не разочаруете, сеньор Родригес… Подумайте как следует... Я заплачу вам столько, что вы сможете купить себе пару отличных щенков взамен. Просто мне понравился этот! – красотка капризно сложила свои губки. – В нем сколько мощи, сеньор!
– Ты же понимаешь, мерзавец, что тебе лучше согласиться? – подпел ей Пейн. – Зачем тебе лишние неприятности? Твоей собаке все равно здесь не жить! Ну а ты – как пожелаешь… Зависит от твоего благоразумия.
«Вот жучины!.. – в очередной раз восхитился Тейлор. – Оба. Взяли ублюдка в оборот!»
Впрочем, на Тито ему было плевать, но безмозглого пса отчего-то жаль.
«Хотя… Что собаченцию там ждет, у этой привередливой донны?» – задался лейтенант закономерным вопросом.
Генри не мог понять причину своего умозаключения, но ему казалось, что эта вздорная испанская дамочка не такая уж и злюка, как сама себя преподносит. Или… ему очень хотелось так думать?
Но что двигает ей на самом деле? Желание отомстить собаке, наиздевавшись вдоволь, или она, наоборот, хочет спасти неразумное, но – что там говорить – роскошное животное все же.
Генри изо всех сил надеялся на второе.
Тито вряд ли вон поднимет свой заскорузлый зад с тепленького местечка ради какой-то там собаки, пусть даже и такой полезной для него. Чемпион окрестных земель все же, как ни крути... Но с ублюдка станется пристрелить столь великолепного пса просто ради выгоды. Эх…
А так… хоть собаку потеряет, зато компенсацию получит, деляга.
Тито, судя по напряжению в его расфокусированном взгляде, раздумывал о чем-то подобном.
– Хорошо, сеньора Гальяно, договорились. Если вы моего парня не обидите… – наконец решился испанец.
– Ну что вы, достопочтимый сеньор, – едко выдала донна, – парней обижать не в моих привычках… Конечно, если они ведут себя разумно, – она вдруг приблизилась к Мачо, который все еще пытался выплюнуть дурацкий зонтик и время от времени мотал для этого головой. – Да ведь, мальчик! Ты будешь паинькой? – и дружески потрепала его за ухом.
Пес на такое бестактное обращение угрюмо заворчал и угрожающе приподнял свой зад.
– Ну, ну… – дамочка благоразумно отдернула руку, потому что Тейлор вряд ли сдержал грозную животину, если бы тому вздумалось по-настоящему возмутиться этаким панибратством. – Веди себя прилично, мой друг! – строго сказала донна и тут же игриво чиркнула пальчиком по влажному носу собаки. – Ты же хочешь дружить со мной, бродяга? – и она внезапно подняла на Генри внимательный взгляд, от которого тот затрепетал, ощущая всей кожей такую пленительную близость женского существа.
Нда-а… лейтенант в тот же миг представил, какими смрадом сейчас несет от него самого, и весь съёжился, будто это могло сдержать его скверный запах. Отойти не было никакой возможности: пес все еще оставался в его руках. Но сеньора, вопреки ожиданиям, даже не поморщилась, будто ее такие вещи не волновали вовсе.
Мачо на нахальные слова испанской красотки фыркнул и презрительно промолчал. А девица внезапно поднесла свою руку к глазам и нахмурилась:
– Это что? Кровь? Пес ранен?!
Вопрос вроде не задавался сейчас никому конкретно, но Генри – так как стоял ближе всех и был в курсе – счел нужным быстрее ответить:
– Никак нет, сеньора. Не извольте беспокоиться. Собака в порядке!
– А откуда тогда кровь? Говори, раб! – жестко прищурилась донна.
– Э-э-м-м… Это моя. Ничего серьезного, сеньора. Поцарапался. Где-то… – Генри чуть высунул из-за спины кровоточащую руку, справедливо полагая, что дамочка от вида крови тут же рухнет в обморок, и уже готовился подхватить – была не была. Конечно, попадет ему не хило за то, что посмел коснуться святая святых своими «грязными лапами», но ведь не ронять же девушку...
– Покажи! – пристальный леденящий взгляд впился еще глубже, даже и не думая туманиться.
Глаза у сеньоры неожиданно оказались того насыщенного грозового тона, который легко можно было бы обратить в темно-синий, подобрав соответствующий цвет платья.
Надо же! Вот тебе и знойная испанка!
Темные, на первый взгляд, волосы – там, где их не скрывала сбившаяся накидка – отливали под солнцем густым сливовым цветом, больше напоминавшим терпкий колорит бордового вина. Несмотря на южную кровь, кожа девушки оставалась молочного оттенка с оживляющей капелькой загара, будто в золотистый чай добавили хорошую порцию сливок, а раскрасневшиеся от неожиданного приключения щеки бархатисто светились изнутри, будто изысканные цветочные лепестки, тронутые нежной розоватой дымкой.
Наваждение!