Страница 183 из 216
ГЛАВА 34.3. ВЕТЕР ПЕРЕМЕН (окончание)
***
Проснулся он на рассвете от кошмара, который острым ужасом резанул по нервам, заставив сердце панически забиться, а грудь жадно втянуть недостающий воздух. Тейлору снился Мачо. Пес смотрел на лейтенанта укоризненно из своего вольера, положив тяжелую голову на лапы. Генри зачем-то зашел к нему в загон и приблизился, протягивая руку, чтобы погладить.
Но Мачо не двигался, только следил за передвижениями Тейлора внимательным человечьим взглядом. На мощной шее собаки кожа свисала неожиданно большими складками, и Генри, присев рядом, с странным любопытством приподнял одну.
Вот тут-то его и прошила волна чистого ужаса, потому что под складкой он увидел кровавую дыру, полную гниющего мяса, кишащую какими-то тварями. То ли червями, то ли муравьями, то ли пауками. И эта страшная впадина уходила куда-то вглубь тела несчастной собаки.
Генри в панике распахнул глаза, ощущая как бьется где-то в горле перепуганное сердце, потом попытался прийти в себя, выравнивая сбитое дыхание. И никак не мог сообразить, где он и как сюда попал, пока не увидел невозмутимого Бабалаво, который сидел прямо на земле возле очага, что-то методично помешивая на огне.
Полог хижины оказался откинут и можно было заметить, как снаружи понемногу светает. Генри чувствовал сверху тяжесть одеяла. Похоже, он так и остался лежать на той же самой лежанке, где уснул вчера вечером. То есть, очевидно, он провел здесь всю ночь, и никто не разбудил его и не попросил убраться восвояси. Хотя... у лейтенанта закралось сомнение, точно ли это было вчера?
Спать, как назло, больше не хотелось, и Генри попробовал сесть. Ребра на удивление оказались плотно перетянуты полотном, но, черт его побери, он совершенно не помнил, каким образом это случилось.
Неужели старик умудрился как-то ворочать его неподъемную тушку, да еще без его, Тейлора, на то ведома? Чудеса...
Прежняя боль еще бродила отголосками где-то в теле, но значительно слабее... Можно, наверное, даже не обращать внимания. Только голова немного кружилась, да конечности дрожали от неприятной слабости.
Колдун косо взглянул на Генри, продолжая помешивать свое варево. Из котелка на всю хижину пахло явно не съестным, а чем-то солодело-горьким с примесью тухлой рыбы. Какой-то гадостью, в общем. Тейлор весьма понадеялся, что это не завтрак, хотя с африканцев станется...
– Я что? Заснул? – задал лейтенант дурацкий вопрос, все еще не в состоянии сбросить с себя ошметки отвратного сна. – Простите...
– Лежи, – невозмутимо ответствовал Бабалаво, наблюдая за потугами Генри подняться. – Куда собрался?
– Сон какой-то жуткий приснился, Баба. – Тейлор, наконец, переместился на ноги, где несколько секунд пытался обрести устойчивость. – Мне надо сходить... посмотреть... в одно место.
Колдун тоже встал и, зачерпнув своего мерзкого варева чашкой, всучил ее Генри. Лейтенант ощутил, что прямо сейчас его стошнит от этого густого запаха пропастины.
– Не... не... это... благодарю вас, Баба, – Тейлор попытался отпихнуть подозрительный супец. – Я не голоден. Спасибо вам за все! Мне надо идти.
– Пей, – колдун настойчиво подтолкнул плошку к его рту. – Это лечебный отвар.
– Вы это специально? Да? – Генри с ужасом смотрел на черную вонючую бурду с загадочными капельками жира на поверхности.
– Конечно, – спокойно ответил колдун, хотя в глазах его плясали подозрительные искорки, или это был лишь отблеск костра. – Лекарство должно быть горше болезни, Белый Домибур.
– Да я уже вообще хорошо себя чувствую!
– С каких это пор?
– Вот прямо сейчас резко полегчало! – Тейлор умоляюще взглянул на непоколебимого хозяина хижины.
– Я обещал ламану, что ты будешь здоров через два дня, Красная Борода. Так что пей.
– Вы сговорились?! – с отчаянием буркнул Генри, пытаясь на секунду представить, что он это выпьет: желудок недовольно ощетинился.
– Ты сам просил что-то от боли. Так вот это оно, – отрезал колдун, и Тейлор понял, что малодушные капризы тут неуместны, если он хочет и дальше получать помощь.
– Вы имеете в виду, что если я это выпью, то забуду про все на свете – не только про боль? – ворчливо отозвался лейтенант, поднося обреченно плошку ко рту и стараясь при этом не дышать. – Выпить-то я выпью, но как
это
потом удержать внутри?
– Пей одним глотком. Как огненную воду.
И то правда. Тейлор, по молодости, на офицерских гулянках употреблял гадости и похлеще. Он закрыл глаза, зажал нос и глотнул, как было велено. Запах не обманул. По языку разлился горький привкус. В общем, чем-то даже похожий на шоколад, если бы не заполонивший рот дух рыбной тухлятины и еще чего-то солоделого. Наверное, таков на вкус козий помет. Правда, Генри не мог сказать с полной уверенностью, поскольку не пробовал. До сего дня.
От этой мысли желудок опять заворочался в холодных судорогах. И Тейлор зажал рот рукой, громадным усилием воли стараясь усмирить непотребное содержимое и вернуть его на место.
– Это... Это... – наконец, обретя дар речи, он попытался проморгаться от выступивших слез. – Это было незабываемо, Баба! Пожалуй, у вас тут десять раз подумаешь, прежде, чем заболеть. Ух... Спасибо!
– На здоровье, чужеземец. Вечером приходи, выпьешь еще. И вот, мазь возьми, – он подал Тейлору деревянную шкатулку, – Ссадины, царапины, синяки. Все быстро заживает даже в такой сырости, как здесь. Смазывай, как можно чаще, если не хочешь, чтоб загнило.
Генри потрогал зашитую бровь, сейчас явно уже смазанную чем-то подобным, поскольку пальцы ощутили влажную липкость. И безотчетно понюхал пальцы. Пахло тоже отнюдь не розами.
– Не трогай! – строго сказал колдун, хотя в этот момент стоял к лейтенанту спиной, потом развернулся, держа в руках миску и кувшин. – Вот, кашу съешь и лепешку с молоком. Ламан вчера принес, да ты уже спал. Он не стал тебя будить.
– Спасибо! – растроганно пробормотал Тейлор, с жадностью принимаясь за еду, хотя бы затем, чтоб быстрее заглушить вкус прогорклого рыбьего жира во рту.
Но, впрочем, с едой он в последнее время совсем не дружил, поэтому любой лишний кусок был ему в радость.
Интересно, сможет ли он когда-нибудь отблагодарить Зафара за такую неизменную поддержку?
Лейтенант не пожалел бы для волофа всех сокровищ мира, но это желание, к сожалению, ничего не значило, поскольку у него самого сейчас абсолютно ничего не было за душой. Кроме его, Тейлора, жалкой жизни, которой на данный момент – он отдавал себе в этом отчет – фартинг цена в базарный день.