Страница 175 из 216
ГЛАВА 33.5. БОИ БЕЗ ПРАВИЛ (окончание)
***
Наконец, что-то неуловимо переменилось во внешности чернокожего, Тейлор успел это почувствовать за миг до стремительной атаки. Ему едва удалось поднырнуть под кулак, несущийся к уху мощным хуком слева, и в результате опасно посвистевший над головой. И тут же англичанину пришлось живехонько отпрянуть от прямого удара в челюсть.
Генри испугался. По-хорошему. Он знал этот благотворный момент, когда в голове что-то тихо взрывается, кровь начинает бежать по жилам в два раза быстрее, а время, наоборот, резко замораживает темп.
Будто в замедленном действии Тейлор видел, как Каракал заносит кулаки для следующих ударов, летящих – лейтенант знал – со скоростью цепного книппеля к его голове. Снова и снова. Но в результате Генри мог уже мгновенно реагировать, закрываясь, а так же отследить, когда самоуверенный противник, вовсю увлеченный атакой, оставит в своей защите хотя бы маленькую брешь. Уклонившись от очередного удара, англичанин в тот же момент пробился туда крепким апперкотом. Ага!
Нападающий, поймав удар, тут же отскочил, взгляд его слегка поплыл, но, устояв на ногах, боец лишь украдкой мотнул головой. Тейлор заметил, как глаза туземца, наконец-то, вынырнули из своей свинцовой отрешенности и взглянули на противника заинтересованно, даже с некоторой долей уважения. Или это Генри себе льстил?
Тем не менее, теперь Каракал стал осторожен – вился вокруг лейтенанта, не слишком стремясь к сближению и лишь изредка пробивая его серией оценивающих ударов. Публика ворчала, явно недовольная нудным течением схватки.
Генри не обращал особого внимания на недовольство толпы. Его задача – продержаться, что он, собственно, и пытался сделать. Все честно.
Хотя зря Тейлор обольщался – осторожность туземца оказалось лишь обманным приемом. Когда Генри чуток расслабился, Каракал обрушился на него всей мощью, пробивая защиту, и секунду спустя лейтенант почувствовал, как летит на землю от сильного удара в челюсть.
Неизвестно каким чудом Генри удалось в последний момент сгруппироваться и кувырком перекатиться назад, на корточки, откуда он увидел, как жилистое тело Каракала с занесенным кулаком падает аккурат на то место, где лейтенант должен был беспомощно распластаться. Кулаком, который с сокрушительной силой приложился – если бы Тейлор там оставался – прямо в районе его лица.
В ответ, ни секунды не медля, Генри по-кошачьи прыгнул прямо на африканца, используя мощь своего броска, чтобы повалить ублюдка на землю. В ход пошли кулаки и колени, и Каракал от неожиданности даже пропустил несколько ударов, но ловко вывернулся из захвата Тейлора, награждая его, в свою очередь, парой оглушительных тумаков.
Они поднялись, отпрыгивая, но тут же сошлись в близкой бойне, а потом и вовсе обнялись, осыпая друг друга жесткими ударами в корпус, пытаясь при этом пробиться к голове. Тейлору казалось, что он попал между молотом и наковальней: ребра горели огнем. От пары пойманных ударов в челюсть его мозг подкачивало, будто лейтенант вновь оказался на корабле. Во рту стоял медный привкус крови.
Но и сам Генри не давал противнику спуску, памятуя, ЧТО на кону этой схватки.
Он не мог позволить себе проиграть!
Это придавало решимости. Зрелище зрелищем, но надо было как-то заканчивать: хоть африканец и был основательно измотан, сил и умений у него явно хватит еще на пять таких вот Тейлоров.
Кое-как сдерживая жестокие удары туземца, лейтенант собрал всю свою силу и вложил ее в мощный удар кулаком в печень, чуть ниже ребер противника. Секунду спустя, ощутив, что напор африканца вследствие болевого шока ослаб, Генри, на каком-то гениальном наитии, обхватил его затылок и резким тычком вниз заставил парня согнуться, одновременно подкинув как следует свое колено. И с облегчением почувствовал, как плоский нос туземца с хрустом туда воткнулся. Потом лейтенант эффектно отбросил от себя обмякшего бойца.
Черный Каракал звездой повалился на ринг – явно дезориентированный. Толпа взревела.
Не давая сопернику очухаться, Генри ястребом налетел на силящегося подняться африканца и, прижимая его руки собственным весом к земле, навалился локтем на горло. Парень захрипел, захлебываясь кровью, хлынувшей из сломанного носа, темное лицо его набрякло.
– Сдаешься? – прошипел Тейлор, чувствуя, как бешено колотится под рукой сонная артерия противника, а сам чернокожий упрямо пытается освободиться из мертвого захвата. – Сдавайся, дьявол!
Генри многозначительно подналег на удушающую руку. Что-то теплое стекало по его виску и капало на окровавленные губы Каракала. Вдруг эти губы шевельнулись:
– Ты Белый... Домибур?.. – едва расслышал Тейлор тихий хлюп – на французском.
Генри опешил слегка.
Что вообще происходит, черт возьми?!
Хотя для осознания не было ни времени, ни сил... Зрители вокруг рычали, свистели, орали, зачем-то требуя смерти проигравшего. Тейлор вдруг с омерзением понял, что на такое он не подписывался – добивать беспомощного человека!
– Сдавайся!.. – уже не так уверенно повторил англичанин, не зная как на все это реагировать, и для убедительности снова даванул африканцу шею – не слишком сильно, признаться.
И вдруг Тейлор почувствовал, как напряженное тело под ним полностью расслабилось. Черные кулаки разжались. А ожившие глаза смотрели на Генри пристально, с какой-то неуемной тоской и вместе с тем... с надеждой? Разбитый рот чернокожего дернулся.
– Давай... – прошептал Каракал почти беззвучно, – убей меня... Домибур...
ЧТО?! Он же это не всерьез?!
У Генри перехватило дыхание. Только что он реально мечтал убить засранца, а сейчас на него нахлынула волна ужаса, из-за того, что ему, похоже, предстоит это сделать.
Лейтенант еще раз глянул в горевшие жаркой надеждой глаза, темные, как два смертных омута. И не смог разорвать взгляд. Он уже перестал налегать, но африканец все так же не шевелился, безжизненно распластавшись по земле. Кровь с бульканьем вытекала из его носа при каждом выдохе.
– Давай!.. – вновь прошептал он и кивнул, заметив великое сомнение в глазах Тейлора. – Помоги мне... чужеземец...
– Убей его! – орали со всех сторон, и блики огня выхватывали из темноты искаженные пьяной яростью лица. – Убей черномазого ублюдка! Добей эту черножопую мразь!
И Генри на секунду провалился. Ему вдруг показалось, будто это он лежит на земле переполненный болью и унижением. Избитый, раздавленный. Презираемый. Окруженный безжалостным чуждым народом. Без всякой надежды на спасение.