Страница 163 из 216
ГЛАВА 32.4. КОГОТЬ БРОНЗОВОЙ СОБАКИ (окончание)
С полчаса Тейлор опасался что-либо предпринимать вообще, бездумно пялясь вперед, на дорогу, которая уже вышла из леса и теперь пролегала сквозь заболоченные плантации тростника, на которых то тут, то там трудились чернокожие бедолаги под присмотром редких драйверов.
Некоторые делянки были уже вырублены, но дальше тростник стоял по сторонам плотной стеной выше человеческого роста. Сама дорога была в основном пуста, хотя навстречу изредка попадались пустые и груженые телеги, везущие охапки все того же тростника.
Как нарочно, в заболоченной низине появилась новая напасть: полчища комаров безжалостно набросились на Тейлора, и он, судорожно отмахиваясь от надоедливых кровопийц шляпой, шлепал с остервенением себя по всем местам, которые тут же начинали невыносимо чесаться.
Оооо! Дьявол!..
«Интересно, как Тито спокойно выносит этих тварей? – вдруг с удивлением подумалось Генри, – ведь даже не проснется, мерзавец толстокожий…»
Лейтенант осторожно повернул голову. Надсмотрщик сполз со своей псины ближе к борту и спал теперь, свернувшись клубком, укутавшись с головой в какую-то потрепанную циновку. Пес тоже сменил положение. Он лежал на боку во весь свой рост, привалившись спиной к спине хозяина.
Убаюканное тряской телеги чудище явно дрыхло себе без задних ног, вывалив за пределы черной пасти розовый язык и весело улыбаясь во сне клыкастым оскалом. Лапы монстра беспечно вытянулись вперед. На назойливый гнус Мачо вообще никакого внимания не обращал, лишь безотчетно подрагивая шкурой, видимо, на самых докучливых тварей.
Тут же забыв про всяческих комаров, Тейлор опасливо огляделся по сторонам: в обозримом пространстве никаких свидетелей не наблюдалось, крапивы тоже вроде по обочинам не росло.
Господь и все африканские боги! Сейчас или никогда!
Благодаря прошлому неудачному опыту лейтенант понял, что понадобятся обе руки. Он опять зафиксировал поводья, чтобы кобыла шла размеренным шагом, как следует продышался перед сложнейшей операцией и, поднатужившись, бесплотным горным эльфом аккуратно скользнул в повозку.
В своем не слишком розовом детстве, Генри, конечно, имел опыт краж. Это было так по-настоящему волнительно и опасно – срезать чужие кошельки на людном рынке или стянуть с прилавка зазевавшегося продавца какую-нибудь полезную – или не слишком – вещицу. Выручку они делили поровну с портовыми приятелями, которые и научили его этому полезному искусству, а потом каждый раз одобрительно похлопывали гордого мальчугана по плечу.
Тейлор считался тогда
своим
среди этих безбашенных перцев: признанным отморозком, настоящим ублюдком, а не растяпистым недотепой-фраером, рохлей и маменькиным сынком, которые только и умели, что прилизывать свои чубчики гусиным жиром и носить фасонистые шейные платки.
Нет уж, только не это!
Так он наслаждался признанием шантрапы до той самой поры, пока не услышал, как безутешно рыдающая женщина из бедного квартала на весь двор грозилась утопиться вместе со своими маленькими детьми только потому, что какой-то гаденыш украл у нее на рынке кошелек с последними пени, которые она выкроила на молоко для больного ребенка.
После этого развлекаться подобным образом Тейлору резко расхотелось, и он стал избегать пагубных воровских знакомств. Тем более, вскоре его отдали в ту чертову школу Святого Павла, и все его опасные увлечения как-то сошли на нет.
Но навыки ловкого воришки, как оказалось, вовсе даже не забылись. Вернее, пришло время их вспомнить.
Лейтенант прикинул план.
Встать на колено, пружинисто упершись другой ногой, подставить ладонь под лапу, не дыша подвести щипцы, быстро срезать коготь и вмиг убраться на облучок, пока раздражительный Боб Тито не расчухал спросонья в чем дело. Даже если его дурацкая собака вдруг рявкнет, Генри будет уже как ни в чем не бывало управлять повозкой. Аминь.
Эх, пусть даже ему всыплют в итоге, но драгоценный коготь будет все равно у него в кармане – можно и потерпеть.
Но план есть план. До реалий ему оказалось так же далеко, как Тейлору до благословенной Британии.
Впрочем, подставить ладонь, не задев при этом лапу, лейтенанту-таки удалось, а также он смог вновь осторожно подвести кусачки… Но в момент, когда отчекрыженный коготь уже падал ему в ладонь, неуправляемую повозку резко тряхнуло на камне, Генри потерял равновесие и рука его дернулась. С таким трудом добытый трофей подло нырнул куда-то в самую глубину сена.
Что?! Нет!
Но это было еще полбеды, потому как потревоженный пес с яростным рыком в то же мгновение бросился на Тейлора, опрокидывая его на спину всем своим огромным весом. Генри распластался по повозке, в смертельном ужасе ощущая, как гигантская собачка, придавив лапами его грудь, скалит свирепую пасть возле самого горла.
Генри чувствовал, как горячее влажное дыхание опаляет лицо, а с ощеренных клыков капает вязкая слюна – прямо туда, в яремную впадину у основания шеи. Он лишь успел подхватить собаку под морду, пытаясь хоть как-то оттолкнуть этакую неумолимую махину. Каким чудом лейтенант – чисто в целях самозащиты! – не всадил псу под ребро щипцы, судорожно сжатые в кулаке, неизвестно.
– Стоять! Мачо! Назад! Нельзя! – раздался в этот момент не менее свирепый рев откуда-то сверху.
Прямо над собакой, на фоне голубого неба, Тейлор увидел разъяренное лицо Тито, который, оттаскивая своего монстра, разразился такой забористой бранью, что у Генри появились сомнения, так ли уж это хорошо сейчас. В смысле, что драйвер убрал свою собаку. Неизвестно еще, кто из этих дьяволов краше: для него, Тейлора, похоже, один конец.
Но, по крайней мере, пара центнеров [1] веса с его груди пропала, как и жуткая морда от лица. Хотя лейтенант, раскинувшись морской звездой, так и пялился в далекие небеса, не в силах пошевелить даже пальцем от шока. Руки-ноги его ослабели настолько, что Тейлор просто не в состоянии был ими двинуть сейчас.
С последними проблесками здравого смысла, а то и вовсе безотчетно, Генри лишь сунул щипцы куда-то подальше в сено, пока драйвер оттеснял в дальний угол кузова недовольно взрыкивающего Мачо и пристегивал его на цепь. Благо, в борту телеги для этого имелась специальная железная перекладина.
Похоже, исчерпав весь свой запас ругательств, Боб Тито пошел по второму кругу: