Страница 159 из 216
ГЛАВА 32.2. КОГОТЬ БРОНЗОВОЙ СОБАКИ (продолжение)
Быстро сгрузив в сарай припасы и делая вид, что прогуливаются из чистого любопытства, парни пошли вдоль вольеров. Собаки нервничали, почуяв чужаков. Некоторые рычали, когда они проходили мимо. Многие подняли свирепый лай, бросаясь на изгородь, будоража других. Поднялся гвалт.
Черт! Нужно уже уходить – от греха, а они даже еще не нашли свою бронзовую бестию.
Генри упрямо шел вперед, высматривая знакомого пса. Зафар пошел вдоль клеток в другую сторону. Наконец, он крикнул, подзывая Тейлора.
В большом угловом вольере, широко расставив ядреные мускулистые ноги, заливалась злобным низким лаем псина Тито, в перерывах взрыкивая так яростно, что у Тейлора отпала всякая охота иметь с ней какое-либо дело. Ясно, что без перспективы окончить жизнь с разорванным горлом, подойти к такому взъяренному зверю невозможно.
Да, ладно! Черт с ним, с этим когтем! Лучше Генри раздобудет где-нибудь утлую лодчонку и попробует на веслах пересечь океан. Или же станет плыть на самодельном плоту, пока не встретит какое-нибудь спасительное судно.
Хотя, может, в этом и получался весь смысл амулета? Без его поддержки, любые подобные затеи Тейлора обречены на провал? Тем более, такие – заведомо бредовые. Интересно, а с амулетом он смог бы проделать сии безмозглые авантюры? По крайней мере – судя по предыдущим событиям – шансов тогда получится куда как поболе.
Зверь продолжал бесноваться, а вместе с ним и вся собачья свора в соседних вольерах. Слишком безнадежно! Набá уже косился на парней неодобрительно, пытаясь утихомирить переполох громким характерным покрикиванием. Некоторые собаки и вправду присмирели, забегали, завиляли хвостами, кажется, лишь в надежде на вечернюю кормежку. Пора было убираться восвояси.
Генри вопросительно глянул на Зафара. У волофа на лице было написано такое откровенное сомнение, что впору было отказаться от всей этой мутной затеи с добычей когтя.
Петро подошел с тележкой к клетке с лютующей зверюгой и, взяв длинную палку с крюком на конце, просунул ее в специальную щель снизу. Вытащив наружу внушительную миску, смотритель наполнил ее наваристой запашистой кашей, а сверху сдобрил большими мослами, щедро покрытыми кусками мяса – Генри чуть язык не проглотил – и также крюком задвинул обратно. В клетку парень, похоже, заходить не собирался.
– Петро, послушай, не знаешь, как зовут этого… пса? – Зафар заговорил безразличным тоном, вроде как он тут любопытствует мимоходом.
– Это собака мистера Тито, ламан. Он называет его Мачо [1].
– Мачо, значит? – Генри осенила гениальная идея, он аж сглотнул. – А ты почему не заходишь внутрь?
– Внутрь? Это невозможно, сэр. К нему может зайти только сам хозяин, мистер Тито. Пес никого больше не подпускает. Он просто растерзает безумца, который осмелится.
– А кто за ним ухаживает? – Тейлор сделал последнюю попытку перед тем, как окончательно разочароваться. – Чистит, моет? Когти стрижет.
– Когти ему никто не стрижет, сэр, – Петро нервничал, загруженный работой, и тревожно оглядывался на Наба. – Они сами, наверное, стачиваются. Ну… об камни дороги. И мыть его особо незачем? Он и так чистый. Гляньте сами, сэр.
Бока собаки, действительно, мягко лоснились под лучами вечернего солнца, будто хорошо вычищенная шкура лошади.
«Эх, черт! – подумал Генри. – А хороша была идея попросить этих работяг добыть проклятый коготь».
Собака, почувствовав еду, лаять перестала, но к миске так и не подходила, недовольно урча на незнакомцев. Генри присел на корточки, протягивая руку сквозь прутья решетки.
– Ну, ну… хороший песик!.. Мачо… Кушай, Мачо, кушай… Мы тебя не тронем! Иди, сюда… подходи…
Даже защищенный железными прутьями ограды, Генри чувствовал, как трясутся его поджилки от опасной близости животного. Пес внезапно кинулся к протянутой руке с глухим свирепым рыком. Тейлор, едва успев отдернуть пальцы, невольно отшатнулся и позорно повалился на пятую точку.
– Да, дьявол! Чтоб тебе сдохнуть, тварища! – сердито ругнулся лейтенант, чувствуя, как бешено колотится испуганное сердце.
Еще и волоф гадко похихикивает, в то время, как он, Тейлор, угрюмо поднимается, отряхивая испачканные ладони об штаны. Ничего смешного, вообще-то!
– Да-а… ами, эту собачку голыми руками не возьмешь, похоже. Ну, идем уже, обмозгуем. Мы увидели, что хотели…
– Что вы тут забыли, чертовы паразиты?! Вы чего мою собаку донимаете?
Не к ночи будь помянут, Роберт Тито неожиданно вынырнул из-за угла сарая и, угрожающе набычившись, подходил к присевшим от неожиданности парням. Ладонь его небрежно лежала на рукояти заткнутого за пояс пистолета.
Генри аж в мозгу закололо буквально до потери сознания, пока он не сообразил, что вряд ли Тито знает французский, а значит, надсмотрщик наверняка не понял их последний разговор. Лейтенант решительно загородил собой склонившегося как можно ниже Зафара, стараясь успеть, пока ламан не открыл рот, чтобы привычно не взять на себя всю ответственность за инцидент.
– Мы любуемся, господин Тито! Пес ваш чудо как хорош! Я никогда не видел такой мощи и такого бесподобного совершенства! Сто к одному, ваша зверюга даст фору всем собакам, которых я когда-либо знал. Об этом я как раз говорил своему… напарнику.
Драйвер подозрительно посмотрел на англичанина, но в этот раз Генри призвал все свои способности заядлого покериста, чтобы его восторженная речь выглядела достоверно. Впрочем, особо ему не пришлось напрягаться, разве что скрыть смятение от внезапного появления ублюдка, потому что Тейлор действительно думал таким вот образом о собаке.
Результатом сего импровизированного спича стало то, что Тито заметно расслабился, и в его глазах даже мелькнуло самодовольство. Генри тоже потихоньку выдохнул, собирая мысли в кучу.
– Я спрашиваю, что вы делаете возле вольеров, придурки? Кто вас сюда пустил? Небось, что-то замышляете, поганцы, знаю я вас! – Тито опять скривился с недоверием: вот же гавнюк прозорливый…
– Да что вы, сэр! Что мы можем замышлять? Мы это… сэр… спросите у господина Мильтона… сэр… мы тут помогали разгружать телегу с кормом, – Генри был само подобострастие:
надо же… быстро он освоил лизоблюдство, аж сам себе противен! Хотя… Па Конте ведь говорил, что ему как раз нужно «учиться смирению». Какая мерзость, однако! Стоит ли этакое раболепство всех обещанных ему в будущем благ?
– А мы просто решили полюбоваться на вашего красавца. Мы уже уходим… сэр. Простите…