Страница 147 из 216
Тем временем доктор с аппетитом обглодал какую-то косточку и швырнул недоеденные остатки в сторону стоявших на коленях рабов, в числе которых находился Тейлор. Несколько молоденьких пареньков кинулись подбирать, образовалась свалка. Рабы постарше равнодушно смотрели на сцепившуюся в пыли костлявую молодежь, с азартными воплями рвущую объедки друг у друга.
– Экх... какие забавные зверушки! Ну, что вы хотите – низшие существа. Так и норовят друг другу горло перегрызть за кусок, – доктор, развлекаясь, небрежным жестом снова кинул рабам какой-то огрызок. – Жалкое зрелище...
«Только не смотреть на него, только не смотреть...» – думал Генри, опасаясь, что тогда он просто испепелит этого докторишку, прожжет ублюдка взглядом насквозь.
«Жалкое зрелище – это ты!» – хотелось рыкнуть. Какими богами и невероятными усилиями Тейлор сдержался – непонятно.
– Эй, ты... белый ублюдок, подойди.
Это ему что ли?
Тейлор оторвал от земли тяжелый взгляд, пропитанный ненавистью. Доктор манил его пальцем. Деваться было некуда. Генри поднялся и подошел к столу. Гребаная ветчина продолжала вонять изуверски соблазнительно.
– По крайней мере, у этих белых особей есть какое-никакое достоинство, хоть они и чертовы преступники, господа, – продолжал разглагольствовать доктор, поглядывая в монокль на Тейлора. Мясистый нос врачевателя уже лоснился от еды и выпивки. – А это значит, мерзавцы все равно стоят от нас на низшей ступени развития. Хм-м-м... Хорошо бы изучить его череп. Я пишу монографию о разнице строения черепов. Революция в антропологии! Так что прошу вас, господа. Когда сдохнет этот убогий экземпляр, непременно мне сообщите, я займусь его черепом. Что скажешь, любезный? Хочешь оставить след в науке? Хоть как-то да пригодиться твоя поганая жизнь. Хе-хе-хех...
У Генри потемнело в глазах. Он вдруг представил в подробностях, как сгребает со всех тарелок разложенные куски и запихивает их в пасть доктору, все глубже... глубже!
До тех славных пор, пока чертов ублюдок не задохнется... не вылупит в агонии свои омерзительные сальные глазенки – так же, как давеча пресловутый Брайт!
Да, определенно, Тейлор пожалел сейчас, что не обладает чудотворными способностями.
Доктор вдруг взял с подноса шматок мяса, такой рыхлый, нежный, душистый и... протянул Тейлору. Пластик призывно закачался в его жирных пальцах, поблескивая от выступившего сока.
– Подойди, возьми, – голос щедрого джентльмена звучал довольно благожелательно, но глаза смотрели испытывающе, будто эскулап проводил какой-то эксперимент, а Генри значился подопытным кроликом. – Хочешь кушать поди, а?..
Дьявол! Еще бы он не хотел! Он бы душу, казалось, продал за то, чтобы впиться сейчас зубами в сочный ароматный ломоть!
Живот возмущенно заурчал. Генри судорожно сглотнул, стараясь не пожирать яство глазами.
– Премного благодарен, сэр. Я сыт, – эти вежливые слова произнеслись сами по себе таким тоном, будто лейтенант пожелал засунуть эту подачку доброму доктору в зад.
– Да не бойся, тебя не накажут. Я ведь сам тебе дал. Вот, – доктор плеснул вина в чей-то заляпанный стакан и протянул Тейлору вместе с едой, – выпей. За свое освобождение. Ты же хочешь поскорее на свободу, каторжанин? – на губах доктора расплылась снисходительная улыбочка.
Если честно, то Генри предпочел бы просто воды, которая сладостно поблескивала в другом графине, тут же на столе. Он прикинул свои шансы отказаться, а также те последствия, которые огребет, выплескивая этот стакан в глумливую пухлую рожу.
Эх, как бы хотелось, черт побери! Но... не стоит мерзавец того. Ни безутешных слез его матери, ни страданий попавшей где-то в лапы извращенцев сестры.
Генри приподнял принятый стакан, совершенно искренне желая ублюдку сдохнуть. И выпил до дна одним глотком. Потом аккуратно закусил поданной ветчиной и стал жевать ее чертовски медленно, пристально глядя врачевателю в глаза. Хотя это и было до невозможности трудно.
Тот слегка стушевался от такого едкого взгляда раба и, чтобы скрыть замешательство, прихлебнул вина. И вдруг... оцепенел, а потное лицо его стало густо наливаться малиновым, когда ублюдок судорожно попытался сделать вздох.
Несколько секунд лейтенант перепугано наблюдал, как глаза доктора выкатываются из орбит, губы синеют, а слюна вязкой струйкой течет из беспомощно разеваемого рта.
Да дьявол! Что происходит вообще?! Не может быть! У него, Генри, и амулета-то нет!
Все замерли в замешательстве, не понимая, что тут можно сделать. А доблестный лекарь уже начал тихо сипеть и закатывать глаза, из последних сил цепляясь за стол.
В одну секунду Тейлор взял себя обратно в руки, шагнул за спину доктору и шибанул того со всего маху между лопаток, вкладывая в этот удар весь свой накопившийся запас негодования по разным, случившимся за последнее время поводам. И с облегчением услышал, как тот зашелся кашлем, с громкими отчаянными всхлипами втягивая в себя воздух. Потом лейтенант развернулся и пошел на деревянных ногах как можно дальше отсюда, ощущая внутри морозную волну захолонувшего его ужаса...
Это ведь не он виноват в случившемся?! Он ведь не хотел?! Боже, как такое может быть?
И вдруг Генри застыл, словно громом пораженный, потому что отчетливо осознал вдруг,
что именно
было в том мешочке, который дал ему Па Конте, и что потерялось безвозвратно, когда Чакки Брайт вытряхнул содержимое амулета на землю.
Тейлор не мог поверить, но все же не поверить было невозможно: как ни крути, выходило все слишком очевидно. Если провести параллель. Потому что той утерянной вещью – лейтенант понял сейчас со всей очевидностью – был клык ядовитой змеи!
_______________________________________
1. Micrurus
(лат.) –
коралловый аспид. В яде аспидовых змей в целом преобладают нейротоксины, что даёт при укусе характерную клиническую картину. Местные явления в области укуса почти не развиваются (нет ни опухоли, ни покраснения), зато быстро наступает смерть вследствие угнетения нервной системы, в первую очередь паралича дыхательного центра.
2. c'est toute l'émotion
(франц.) –
это всё лишь эмоции.