Страница 146 из 216
ГЛАВА 29.2. КОГДА РАБОТАЮТ ПРОКЛЯТЬЯ
Генри уже открыл было рот, но... вдруг остановился, вспомнив свой предыдущий плачевный опыт по поиску этой самой справедливости. На самом деле, лейтенант уже не раз, наивный, пытался доказывать своим тюремщикам, что попал в рабство случайно, но в результате получал за это только очередные побои. И это его еще принимали за дебошира-идиота, потому что свое родовое имя и титул Тейлор, следуя незнамо какому чутью, называть не торопился.
Тем более, вот так, публично. Даже если ему сейчас поверят, не факт, что это поможет. Мало того, что раскрытие инкогнито страшным пятном ляжет на род Дерби, но еще и самого Тейлора сделает совершенно уязвимым. Ведь кто тогда в этой глуши помешает избавиться от опасного свидетеля быстро и незаметно, чтобы скрыть следы вопиющего преступления.
Генри окинул взглядом напряженную фигуру с пустыми рыбьими глазами.
Вряд ли этот человек похож на того, кто возьмет его под защиту и побежит ратовать за спасение непонятного каторжанина. А вдруг он есть, этот контракт? Вдруг его подделали? Долго ли, умеючи... В результате получится слово изгоя-раба против слова уважаемого аристократа сэра Уолтера Пейна. Вот интересно, кому поверят? А потом он, Тейлор, останется один в логове волчьей стаи... с нулевыми шансами на выживание.
Здравый смысл уперся всеми четырьмя.
Ох, да ладно! Неужели жизнь его таки чему-то да научила?!
Лейтенант еще раз посмотрел на чиновника и... закрыл рот.
Хрен с ним, пусть делают, что хотят. Все равно ведь сделают! А он хотя бы не унизит себя жалкими мольбами и бесполезным протестами.
– Этот мозгляк говорит сейчас правду, мистер Нильф, – Генри с великим изумлением услышал то, как Тито, чуть склонившись к коронеру, говорит вполголоса. – Я сам надзираю те делянки, где он работает, и могу подтвердить, что парень все время был на глазах. Никуда не отлучался. А когда вернулся в усадьбу, убитого здесь еще не было. Отметки в журнале по движению инвентаря могут подтвердить. Все документы у писаря, – Тито кивнул на безразличного ко всему служаку рядом.
– Так чего вы мне тут мозги пудрите, уважаемый! Давайте следующего! Впрочем ладно... прервемся пока. Лучше уж дождаться заключения доктора, – следователь бросил взгляд в сторону ближайшего сарая, где, по-видимому, и проводился осмотр тела. – Хотя бы узнаем время кончины. И вдруг смерть, все же, наступила от естественных причин. Хотя... свят-свят... с таким-то лицом! Будто все демоны ада на него набросились!
После знака коронера Генри оттащили в сторону – к кучке рабов, уже, видимо, прошедших допрос – и поставили на колени. Лейтенант удивился, на самом деле, что вопрос про амулет у дознавателя не возник, хвала Иисусу! И, в то же время, Тейлор выдохнул с облегчением.
Как объяснить этакую очевидную взаимосвязь между амулетом и смертью ублюдка, он не представлял. Вряд ли поверят в сомнительное совпадение. Генри знал, в английском уголовном праве все еще существовал Закон о колдовстве, по которому его – а так же и Па Конте, разумеется – вполне могли бы сжечь за один лишь малейший намек. Было бы желание.
Ирония судьбы. В Лондоне он иногда читал в газетах о дебатах в Парламенте, посвященных отмене бездействующего средневекового закона, но всегда посмеивался, справедливо рассуждая, что это всего лишь глупый рудимент, который существует лишь потому, что английская система правосудия слишком консервативна. Он никогда не думал, насколько сей рудимент коснется его самого.
Сейчас Тейлор стоял ни жив ни мертв, мрачно размышляя о том, что вдруг это просто отсрочка и подозрение все же возникнет? А с ним и появятся новые вопросы, ответов на которые у Генри не было.
Тито, в результате, куда-то ушел, а коронеру, пока тот, вместе с писарем, что-то сосредоточенно заполнял в бумагах, прямо под вяз принесли легкие закуски и выпивку в графине.
Наконец, из сарая вышел доктор в слегка забрызганном кровью фартуке, на ходу вытирая тряпицей окровавленные руки. Вымыл их тщательно в стороне, где чернокожий слуга полил ему из кувшина. Потом снял фартук, оставшись в атласном жилете, сидевшем внатяг на дородном животе. Подойдя к столу, этот достойный джентльмен, ни слова не говоря, налил себе бордовой жидкости из графина, выпил залпом. Поморщился. Потом не спеша облачился в поданный рабом сюртук.
Генри весь превратился в слух.
– Микрурус [1], – авторитетно заявил эскулап, глядя сверху вниз на выжидательно уставившегося на него коронера. – С большей долей вероятности – micrurus! Паралич тела вследствие укуса коралловым аспидом. Следы зубов малозаметны, но имеются. Чуть выше лодыжки. Наверняка погибший наступил, не заметив в валежнике. Да-а... Не повезло ублюдку. Долго задыхался. Поэтому мы можем видеть такую чрезмерную судорожную реакцию лицевых мышц, а также всего тела, господа, – наслаждаясь вниманием, доктор отставил ногу и картинно повел рукой, будто читал лекцию в анатомическом театре, а не перед парой равнодушных слушателей. – Ну а чего вы хотите? Нейротоксин. Но ничего сверхъестественного, можете мне поверить. Хотя, увидев эту жуткую физиономию, я непременно поставил бы на каких-нибудь чертовых сатиров и плутонов Сведенборга. Но
се тут лемосьён
[2], как говорят французы. Ну и чем здесь можно подкрепиться, господа? – доктор заинтересованно принялся рассматривать предложенные закуски, одновременно наливая себе еще бокал.
Генри аж повело от облегчения.
Все-таки Свен оказался прав, и это была змея! Что ж, хвала Иисусу, это всего лишь гребаное совпадение, и колдовство Па Конти тут совершенно ни при чем.
С одной стороны, лейтенант был реально рад такому повороту, а с другой, где-то в глубине души, испытал разочарование все же. Он ведь так надеялся, что чары Бабалаво помогут ему в конце концов убраться с проклятого острова.
– Время смерти вы можете сказать, Шон? Мне нужно занести это в протокол, – коронер, как показалось Генри, тоже вполне разочарованно вздохнул и заглянул к себе листок.
– Да, определенно, Питер. Где-то между четырьмя и семью вчерашнего вечера. Я составлю вам бумагу о вскрытии, как только доберусь до дома, – доктор сел на пустующий стул Тито, подвинул себе блюдо с угощением и положил в рот тонкий ломтик благоухающий на всю округу копчености.
Генри вдруг понял, что не ел со вчерашнего дня. Прямо-таки осознал это до голодных колик в животе, до кишок, адски грызущих друг друга. И бессонная ночь на ногах, понятно, не способствовала уменьшению сих великолепных ощущений. Плюс еще этот пьянящий аромат, который даже у сытого вызывал бы вожделенные позывы.