Страница 131 из 216
Откуда? Откуда совершенно неизвестный ему африканец, которого он знает всего лишь не более часа, узнал о самом главном проклятье в его жизни. Ну сейчас все понятно, почему несчастья валяться на него, Тейлора, как черти из дырявого мешка! Конечно, теперь ему уже никогда не спастись! Никакие растреклятые Боги такому чудовищному распутнику точно помогать не станут! Хоть ты разбейся в чертову лепешку.
Жрец, видимо, узрел потерянный вид англичанина.
– Ясно, что ты сбился с пути, чужеземец, – успокоительно буркнул он, сверкнув красными белками глаз. – Но это не значит, что боги оставят тебя и не будут помогать. Я говорил: в твоем Ива много хорошего. И сам Орунмила пришел к тебе, ты помнишь? Он верит – ты сможешь! Надо соблюдать заповеди Ифа, надо очистить свое Ори и надо принести жертвы. Не ради богов. Ради себя. Так ты достигнешь победы, и все страдания будут забыты. Ты будешь жить долго, до глубокой старости, а возможности твои будут безграничны.
«Аминь», – грустно подумал Тейлор, в великом сомнении почесав в затылке.
Принести жертву? Да чтобы искупить все перечисленные грехи, ему, как минимум, придется отрубить себе руку, а то и обе. Или... скорее, жестоко оторвать виновника всех его бед.
Тейлор мрачно посмотрел вниз, на свои преступные чресла.
Нет, пожалуй, на такое он, Генри, пойти не готов! Пусть уж его тут размазывают в кровавую кашу, но только не это!
– Какие жертвы я должен принести, мистер Конте, чтобы все наладилось? Вы мне можете сказать?
Бабалаво взял блюдо с жертвенной смесью и протянул Тейлору.
– Раздели эту пищу с Орунмила.
– Мне надо это съесть, сэр?! – Генри сглотнул, припоминая, что кроме вполне себе аппетитных компонентов, где-то там упокоились тушки пауков, оплеванные алкогольными брызгами из старческого рта. Не говоря уже о кровавой подливе, пропитавшей всю эту массу.
– Возьми щепоть, скажи слова благодарности Орунмила и съешь, – казалось, Бабалаво не слышит ноток паники в голосе англичанина.
Сам жрец тоже отщипнул комочек и отправил угощение себе в рот, демонстрируя, как правильно нужно почтить африканских богов. Потом протянул миску Генри. Куда было деваться? Тейлор отковырнул задеревеневшими пальцами подобный же кусок – довольно-таки приличный, надо сказать – и впихнул его в себя, стараясь не думать, из чего состоит сие кушанье. Он же не хотел, чтобы все это благополучно исторглось обратно вместе с таким вкусным ужином, полученным накануне у Зафара.
Черт!
Но вот как же тут не думать, скажите на милость, про эти паучьи лапки, когда они так и похрустывают чешуйками на языке, вовсю отдавая протухшей плотью! Впрочем, медный привкус теплой крови, пахнущей свежей курицей, составлял паучиному деликатесу значительную конкуренцию.
Генри быстро глотнул – сейчас-то ему выбора никто не давал! – мерзкую солоделую кашицу, еле сдерживая позывы.
Удовлетворенно кивнув, жрец, как ни в чем не бывало, протянул блюдо ламану. Зафар без лишних разговоров взял предложенную пайку и невозмутимо положил ее в рот, демонстрируя привычку к этакой варварской пище.
Ну конечно! Африканец и девственных-то пауков трескал за обе щеки, а тут – сам Бог велел. Вернее, боги.
– Ты нарушил табу, ламан. Помнишь об этом? – жрец, казалось, с укоризненным сожалением покачал головой.
Генри, увлеченный своими гастрономическими ощущениями, не сразу обратил внимание на эти слова, только отметил, что волоф согласно кивнул, склонив свою курчавую голову.
– Я не мог не нарушить, Бабá [Отец], – проговорил он тихо, мимоходом взглянув на Генри. – Пока я не вижу другого пути.
– Нужно будет принести жертву. Я спрошу Ориша, что ты должен сделать.
– Хорошо, Бабá. Я готов пожертвовать то, что нужно. Можешь ли ты сейчас сделать гри-гри-амулет для англичанина? На защиту и на удачу?
Жрец опять запел свои молитвы и кинул перед собой цепь [4], в которую были вплетены восемь сточенных, плоских бляшек, то ли семена, то ли кусочки каких-то растений. Постучал в каждую из них сначала костью, потом черепком. Посмотрел внимательно на получившийся расклад, покачал головой.
Цепь Опеле:
– Сегодня я могу сделать лишь амулет на защиту. Что такого нужно положить в гри-гри, чтобы он стал приносить удачу, пока не вижу. Орунмила говорит, это должен быть какой-то особый предмет. Орунмила не открыл мне его сейчас. Я буду совершать ритуал и моления в течении трех дней, я буду спрашивать Орунмила. Придешь через три дня, Красная Борода. Я скажу тебе, что ты должен сделать, чтобы обрести удачу.
Взглянув на почтительно склоненного Зафара, Генри тоже поклонился на всякий случай.
– Премного благодарен, мистер Конте. Вы меня очень обяжете, сэр.
Оба африканца взглянули на Тейлора слегка удивленно.
Ну да, он ведь тут простого матроса изображать пытается. И так его уже за домибура принимают. Вот откуда, скажите, африканцы вдруг решили, что Генри – военный! Неужели все это они считывают по лицу? Вот болван! Надо как-то проще быть... Что-то типа «Спасибочки вам, мистер!» подойдет. И уже пора начинать следить за своей физиономией.
Генри пожал плечами, состроив простодушный взгляд.
Па Конте вытащил откуда-то из запасов небольшой кожаный мешочек и пошел по своим многочисленным стеллажам с колдовскими предметами, что-то быстро забрасывая внутрь. Генри насчитал пару блестящих ракушек, какие-то шарушки, бусины, щепотку семян, кусочек чьей-то мохнатой шкурки. Ощипав несколько пучков с разными травами, колдун растер их пальцами в труху и засыпал внутрь, потом положил еще что-то, определимое на первый взгляд, как части засушенных божьих тварей.
Потом Тейлор заметил, как колдун взял с блюдца чьи-то длинные острые зубы-клыки и, пришептывая, тоже сунул внутрь. В ту же солянку попали перья убитой им курицы; вырванный у Зафара волос; большой камень, примерное с ноготь величиной, черный и гладкий, взятый из миски перед алтарем, которым Бабалаво дотронулся сначала до плеч и головы ламана, а потом, точно так же коснулся Генри. В завершение жрец выдернул несколько волос уже из собственной головы и, как следует плюнув прямо в мешочек, крепко затянул все это длинным плетеным кожаным шнурком.
«Отлично! Что ж, это всенепременно должно помочь мне со всеми проблемами!» – невольно подумалось Тейлору, когда он, с поклоном принимая из рук Бабалаво заветный талисман, надел его себе на шею.
Но открыто выражать свое недоумение по данному поводу англичанин не посмел.