Страница 121 из 216
ГЛАВА 26. БАБАЛАВО
Только Небеса знают, кто будет спасен…
[1]
– Как мне вести себя с этим…
вашим колдуном
? – опасливо вопросил Генри, когда приятели шли по тропинке сквозь джунгли – к поселению Зафара.
– Главное, постарайся не называть его так… Он – Бабалаво, вообще-то.
– Разве Бабалаво не колдуны? Ты ж сам говорил…
– Ну… В том числе. Но тут больше подходит название «жрец». Это высшая каста служителей Ифá [2]. Так что Бабалаво рангом выше любого колдуна. На языке народа йоруба это слово означает «Отец тайн».
– И в чем тут разница?
Тейлору, на самом деле, стало интересно. Живя в Лондоне, он слишком редко сталкивался с чем-то мистическим. Разве что кормилица своими зловещими сказками пичкала, когда маленький паршивец позволял себе взбрыкнуть, да сам Генри боялся ночью взглянуть в сторону огромного шкафа, в темных глубинах которого постоянно что-то скрипело. Особенно, когда за окном завывал ветер.
Впрочем, однажды поспорив с приятелями, Генри залез в одиночку за кладбищенскую стену и под честное слово провел ночь в одном из заброшенных склепов. Сначала было невыразимо жутко. Ночь выдалась безлунной, и тьма стояла такая – хоть глаз выколи. Храбрец вздрагивал от любого шороха, и за каждым деревом ему виделся призрак. Да еще какие-то таинственные синеватые огоньки беззвучно парили над могилами.
Продрожав так половину ночи, Генри чуть было не лишился рассудка, прислушиваясь к подозрительному шебуршанию в кромешной темноте. Невовремя всплыли в голове россказни, которые часто любила травить вечерами прислуга во время своих кухонных посиделок про банши, пикси, боглей, сидхе, тролей и прочую нечисть, а так же про Белую Даму, бесшумно скользившую под лунным светом и периодически носившую собственную седую голову под мышкой. Признаться, только врожденное упрямство и страх прослыть среди ушлых приятелей трусом не позволили Тейлору сбежать.
Потом мальчишеская усталость все же взяла свое, и Генри уснул, свернувшись клубочком на замшелом покосившемся надгробии. До утра. Пока исполнявший обход смотритель зачем-то не заглянул в этот запущенный уголок и не вытащил заспанного озорника за шкирку. Пришлось подключить все свои лицедейские способности и слезно вымаливать свободу, обещая выкуп в пару галлонов эля, которые Генри, проявив чудеса ловкости, а также рискуя большим скандалом, реквизировал безвозмездно из кухонной кладовой, находившейся под неусыпным надзором экономки Молли.
«Так что, – в результате пришел к очевидному умозаключению юный храбрец, – живых следовало опасаться гораздо сильнее, чем мертвых».
Хотя… тот кладбищенский старикан оказался весьма забавным, на самом-то деле. Ворчливым, очень одиноким и на удивление разумным. Генри зачем-то стал захаживать в его тесную сторожку. Вместе они попивали ворованное пиво и болтали о том о сём, глядя на огонь в разбитом прокопченном очаге. Помнится, Генри смог избежать пару раз крупных неприятностей, прислушавшись к житейским наставлениям старика. И даже заработал в то лето свой первый шиллинг, помогая смотрителю ухаживать за могилами.
– Дело в том, ами, что колдовство может всего лишь ненадолго решить какую-либо трудность человека, а Бабалаво-жрецы дают ему возможность навсегда исправить свой неверный путь. Я уже говорил тебе вчера, служители Ифа – посредники между высшими силами и людьми: слышат божественное откровение, трактуют его, чтобы помочь людям понять волю Богов. Подсказывают, как правильно себя вести, чтобы достичь истинной судьбы. В общем, увидишь, мэк…
– Я точно могу прийти к нему вот так? С пустыми руками. Мне кажется, это не слишком удобно, а?
– Не волнуйся, ами, все будет. Разреши мне об этом позаботиться.
Генри резко остановился.
– НЕТ! Не надо! Хватит! Я не могу!
– Чего хватит? – вопреки своей обычной проницательности, волоф взглянул на Тейлора озадаченно.
– Я не могу все время пользоваться твоей помощью, Зафар! – Генри сердито набычился. – Поверь, я сам способен о себе позаботиться.
– Ах, это… Конечно, ами. Кто же спорит? Только… всему свое время. И вообще, здесь не все так просто. Жертва необходима. Ты заплатишь свою цену, обещаю. Бабалаво скажет,
что
ты должен сделать. И, наверняка, эта цена будет высока. Так что не волнуйся, фружэн. Пойдем сейчас ужинать, а после Па Конте ждет тебя, как обещал.
В отношении ужина Генри, конечно, не посмел возразить, ощущая, как его кишки зверски грызут друг друга после целого дня непосильной работы, неожиданно завершившегося бурным заплывом. Например, конечности лейтенанта противно дрожали от голодной слабости, а голова мягко подкруживалась.
Благоверные Зафара, по-своему сдержано обрадованные появлением мужа, снова накормили мужчин немудреным, но сытным ужином из густой маисовой каши на молоке, сдобренной какой-то зеленью, кусочками обжаренного на костре сыра и нежными ломтями рыбины, запеченной целиком в пальмовом листе.
Генри не кривил душой, когда, на манер самого настоящего дикаря, некультурно облизывал пальцы и заявлял, что отродясь не едал ничего вкуснее.
Правда, его расслабленное настроение несколько портило ненавязчивое внимание Нейри, которая заботливо – всего лишь с пристойным радушием хозяйки, не иначе – обхаживала гостя во время трапезы, беспрестанно подкладывая новые куски. А потом принесла гребень и, осторожно разбирая колтуны, прочесала тщательно его влажные, всклокоченные после мытья волосы, которые, как оказалось в результате, отросли почти что до лопаток. Девица даже ловко заплела их в несколько аккуратных косичек через всю голову.
Генри, краснея от такого повышенного участия, искал взглядом помощи у Зафара, но тот, по своему обыкновению, пряча усмешку, усиленно делал вид, что ничего особенного не происходит.
Ламан только сказал что-то Зуре, своей первой жене, и та, исполняя просьбу мужа, немедленно скрылась в хижине, чтобы вынести оттуда поднос с пятью мисками. Одна миска оказалась явно наполнена молоком, другая – какой-то янтарной жидкостью, похожей на мед, третья – горкой свежих лепешек, четвертая – зерном, а в пятой лежало что-то отвратное: черное, мохнатое, с лапками. Похожее на сушеных жуков.
Зафар взял одного «жука» и… задумчиво положил его в рот. Генри с ужасом смотрел, как мохнатые лапки, совсем не аппетитно похрустывая, исчезают между полными губами африканца.
Господь! Что это за… пакость?! Хорошо хоть его не заставляют это е…