Страница 119 из 216
– Так ведь и ты молодец. Кажется, успел на два ряда больше, чем вчера?
– Ну да… почти на два с половиной... И на пять меньше, чем ты, – настроение у Генри заметно снизилось.
– Послушай, у нас говорят: «до тех пор, пока ты жалеешь, что не птица – ты не взлетишь, пока жалеешь, что не рыба – не поплывешь, пока думаешь, отчего же ты не ловкий ягуар – не начнешь охотиться».
– Что, дьявол, это значит, чертов ты заучка? – озадаченно фыркнул Тейлор.
– Это значит, добрый мой друг, не надо себя ни с кем сравнивать, а не то обязательно проиграешь. Уже сразу... вот тут, в собственной голове, – волоф многозначительно постучал пальцем по виску. – И, вообще, под лежачий камень вода не течет. Просто делай – и получится.
– Да что ты! – продолжал ехидно наседать Генри. – Не надо сравнивать? А чего тогда ты со мной поплыл наперегонки? Вот и не состязался бы. Мы ж с тобой такие разные! Еще и реванш хочешь взять.
– Ладно, бродяга… уел, сдаюсь, – ламан довольно усмехнулся. – Ты чего вдруг стал такой колючкой, ами? Все же хорошо.
– Я не стал... Наоборот, – Генри совсем вышел из воды и уселся на теплый камень у самой воды, с наслаждением зарыв уставшие ступни в мелкую прибрежную гальку. – Просто… мне кажется… Я не знаю… Вроде как… меня отпустило, Зафар. Чуть-чуть… – он приложил ладонь к груди. – Здесь как-то полегче стало. Будто камень в пару стоунов смыло водой. Ты не обращай на меня внимания, хорошо. И… прости… Я не хотел тебя обидеть. Ни в коем случае. Поверь, только не тебя, дружище.
Тейлор задумчиво потер свою мокрую кожу на груди, взирая расслаблено на посеребренные луной глянцевые воды озера, потом вгляделся в подушечки своих пальцев, с некоторым удивлением обнаружив большие темные катышки.
– Ого! Господь! Неужели я такой грязный?! Эх, мыло бы сюда...
– Ох, какой же ты, оказывается, нежный цветочек, ами. Ты точно матросом был? Какое мыло тут тебе? Вон, достал со дна песочек с илом и потерся!
– Грязью?!!
– Это не грязь, фрэа. Это, считай, самая лучшая чистящая паста на свете! У нас в Сенегале обычно обмажутся илом прямо так, без воды, и ждут, пока высохнет. Потом само отвалится – вот, считай, и помылся. А уж в воде, сам Аллах велел!
Генри наклонился, достал со дна горсть с непонятным содержимым и некоторое время придирчиво ее рассматривал.
– Ну! Чего ты пялишься так, будто это рыбьи какашки.
– Хех… А разве нет?
– Ну, может и да. Только это не отменяет их полезных свойств. Знаешь, какая кожа после этого, прямо как у девицы – шелковая. У нас этого добра много – больше чем воды. Наши сенегальские женщины были в полном восторге! Только и делали, что мазались с утра до ночи этой прелестью, будь здоров. Попробуй.
– Но-но… я не собираюсь тут девицу из себя делать!.. Даже не мечтай!
Похоже, Зафар закатил глаза, потому что белки его глаз сверкнули в темноте.
– Аллах акбар! Прекращай такие речи, ами. Даже в шутку. Это недостойно мужа. И ты меня обижаешь.
– Прости! – Генри залился краской по самые уши, хорошо, что в темноте это было незаметно, и голос его прозвучал растерянно. – Извини, дружище!.. Просто этот Тито…
– Оставь ему его заблуждения, Генри. Не надо их втягивать сюда, между нами.
Повисла неловкая пауза, во время которой Тейлор готов был провалиться сквозь землю. От крайнего замешательства он нервно почесывал высыхающее тело.
– Знаешь, – заговорил вдруг Зафар, присев рядом с ним на крупный песок, – когда мы с Шарлем жили в Париже… Многие над нами вот также сально подшучивали. Французы вообще народ такой, свободный в этом плане... У них нередки мужские связи. Я сначала расстраивался, если честно. Иногда психовал. Равно, как ты сейчас. Пару раз даже хотел вернуться в Сенегал, к семье. Но Шарль… он был очень достойный человек. И, несмотря на то, что я вроде как зависел от него, ни разу не сделал мне непристойного предложения. Хотя… изредка у него были отношения с мужчинами, насколько я в курсе. Впрочем, как и с женщинами тоже. Он был такой… легкий и влюбчивый человек. Как и все французы. Но он мне говорил: «Любовь, Зафар, может быть со многими, а настоящая дружба – очень редкий и бесценный дар. Поэтому я не желаю портить ее никаким непотребством. Хотя… – тут он улыбался мне обычно, подначивая, – должен признаться тебе, мой друг, ты – весьма привлекательный мужчина, хоть и жуткая черномазая образина. Иногда, признаю, – продолжал он, посмеиваясь, – мыслишки мои шевелятся в непристойном направлении, но я потерплю, потому что дружба для меня неизмеримо важнее. Неизмеримо!»
– Хорошо. Ладно. Я понял тебя, Зафар, – Тейлор, наконец, выплыл из пучины смущения и обрел способность говорить. – Если мои мысли и шевелятся в непристойном направлении, то только с отвращением, – тут он с испугом осекся, потому что фраза прозвучала тоже весьма двусмысленно. – Окх… нда-а… это не потому что ты не хорош, как… как… ну, в плане внешней привлекательности. Просто… черт! – Генри совершенно запутался, пытаясь хоть как-то объяснить свои мысли. – Просто я даже не думал об этом, дружище… Пока этот кретин не начал выдавать свои непотребные шуточки. Ну ты же понял меня… правда? Просто… само это дело, ну… мужеложество… кажется мне весьма… гадким. Мерзопакостным. Уф-ф!.. – он посмотрел на Зафара беспомощно. – Чертов мерзавец совсем выбил меня из колеи! У меня и мыслей бы никогда таких не возникло, если б не он!.. Извини еще раз.
– Ну, хорошо, – легко согласился Зафар. – Надеюсь, мы поняли друг друга, фрэа. И эта пакость не будет никогда больше вставать между нами.
– И я надеюсь, брат.
– Вот теперь мы можем шутить на эту тему, полагаю. Поскольку это не будет расцениваться, как непристойный намек. М?
– Ну, хорошо, – Тейлора отпустило, насколько это возможно. – Я вообще даже не хочу про это думать, правда.
Он заметил, что от смущения накатал с себя чертову уйму грязных катышков.