Страница 117 из 216
Зафар посмотрел на него одобрительно, легко вонзая мотыгу в землю на соседнем ряду – повыше:
– Поблагодари лучше Аллаха, фрэа, или какому ты Богу там молишься. Я лишь орудие в его руках.
– Надо признаться, ты отличное орудие, Зафар. Надежное, богатое и весьма острое. Надеюсь, твой Аллах тобой доволен, брат.
– Не знаю, быть может. Я тоже на это надеюсь.
– Все равно, я твой должник, дружище. Хотелось бы отплатить тебе когда-нибудь.
– Хорошо, – легко согласился африканец, заметно уходя вперед по ряду. – Еще сочтемся, фрэа. Не бери в голову... Я помогаю, просто потому, что могу. Может, и ты когда-нибудь сможешь помочь. Кому-нибудь. Так это работает. Эй!.. держи рукоять чуть ниже, англичанин, зажми ее локтем под мышкой и выпрямляйся за счет отдачи от удара, тогда спина будет напрягаться меньше. Смотри...
В результате волоф показал Тейлору, как правильно держать мотыгу, чтобы меньше уставать, под каким углом ее лучше загонять в землю. Научил, как подобрать подходящий для себя ритм и, даже, как подтачивать тупое чудище камнем.
– Все равно ты не сделаешь много таким затупленным лезвием, ами, нужно потратить некоторое время, чтобы наточить. Зато потом ты сбережешь силы и, в итоге, время. Подтачивай его в конце каждого ряда и чуть-чуть отдыхай. Уверяю, дело пойдет быстрее. Ты что? Мотыгу никогда в руках не держал?
– Да как-то не приходилось, брат. Я ведь жил в Лондоне. Там полей-то никаких нет...
– Хм-м... представляю. Там, верно, так же, как в Париже?
– Да, почти... Только в Лондоне на-амного сырее! Там постоянно идет дождь... – Тейлор облизнул пересохшие губы, стараясь отрешиться от болезненных воспоминаний, чтобы ностальгия не захлестнула его с головой.
– О, здесь тоже идут дожди. Еще какие! Ну скоро увидишь. Вода стоит стеной.
Так они переговаривались о том, о сем, пока работали рядом, потом Зафар, видимо разогревшись, все же незаметно ушел вперед. Тейлор, стиснув зубы, ускорился и вскоре начал выдыхаться: мотыга поднималась с трудом, будто стала весить тысячу стоунов, поясницу резало нестерпимой болью.
– Не надо себя загонять, ами. Работай размеренно, в своем темпе. Не смотри на меня. Иначе ты не сможешь дойти до конца, – посоветовал ему волоф, когда обрабатывал навстречу Тейлору следующий ряд. – Следи за дыханием. Не нужно его задерживать. Лучше напевай чего-нибудь.
– Шанти?
– Что это?
– Матросы поют песни-шанти, чтобы легче работалось...
– Ну да, что-то типа того.
Генри послушно остановился перевести дух, и ему вдруг пришла в голову очередная мысль.
– Слушай, а почему «Табан»?
– Что Табан?
– Помнишь, тот ублюдок, Тито, он назвал тебя «Табан». Это что-то ругательное?
– Да так-то нет. Просто... понимаешь, Себастьян, – ламан тоже остановился, утирая пот с лица полой туники. – Чужим нельзя знать
настоящее имя
человека. Иначе лоа перестанут защищать. Никто из белых здесь не знает моего настоящего имени.
– Но ведь твое настоящее имя Зафар? Мне ты его сказал. Я теперь знаю.
Волоф хлебнул из фляги, потом улыбнулся ему уголком рта, и ничего не ответил. Некоторое время они смотрели на открывающийся с их террасы роскошный простор вокруг, вдыхая полной грудью влажный, напитанный зеленью воздух, и свежий бриз благодатно овевал их разгоряченные лица.
– На самом деле меня зовут Генри, Зафар, – вдруг неожиданно сам для себя произнес Тейлор, бездумно пялясь на эту красоту. – Себастьян это мое второе имя.
Африканец опять ничего не сказал, только понимающе качнул черной головой.