Страница 114 из 216
На «площади» возле столба, выползая из хижин, уже собирался заспанный народ: мужчины, женщины и даже дети, начиная лет с шести-семи. Многие груднички тоже были привязаны к спинам матерей широкими платками, на манер люльки. Зафар пересчитал своих людей, поторапливая отстающих, потом пошел замыкающим, пропустив всю толпу вперед. Вереница невольников потянулась по направлению к усадьбе. Рабы вышли на тропинку, ведущую сквозь джунгли, и Генри невольно пристроился рядом с ламаном.
От ночного происшествия Тейлору было не по себе, его одолевало жгучее смущение и чувство вины. Он боялся встретиться с туземцем взглядом.
Как же так получилось, что он не отследил такой вопиющий конфуз?! Вот уж оплошал так оплошал! Что тут скажешь? Непозволительно расслабился, как самый последний тюфяк. Уасс, правильно его здесь назвали!
Лейтенанту казалось, что, конечно же, Зафар чувствует к нему отвращение, просто не позволяет себе скандалить на глазах своих людей. Вон, идет спокойный и гордый, что твой африканский жираф. Ну, какими Генри их себе представлял...
Тейлору хотелось еще раз извиниться как следует и каким-то образом заверить нового друга в своей лояльности. Но он не знал, с чего начать.
«Ах, извини, многоуважаемый Зафар, я тут нечайно переспал с твоей женой, сам не заметил как, да еще на глазах у всей деревни». Так что ли? Полный вздор!
Будь на месте Зафара Генри, прыткий член подлеца уже давно оказался бы скормлен собакам, а сам предатель, порубленный на кусочки, валялся бы в сточной канаве. Ну или где там, у этих африканцев, принято валяться подлым лживым ублюдкам.
Искоса взглянув на удрученного англичанина, ламан вдруг первый начал разговор:
– Не бери в голову, мэк. Моя жена больше к тебе не подойдет. Раз ты не хочешь.
– Ты сильно обиделся, друг? – Генри показалось, что в голосе Зафара звучит какое-то нехорошее напряжение. – Я правда не хотел!
– Я понял.
Вот сейчас интересно... На что все же сердится африканец? На то, что он, Тейлор, переспал с его женой или на то, что отказался с ней спать? Или на то, что ему, Генри, не понравилось? О, Боже! Абсурд, если честно... Как понять этих чертовых варваров? У них все шиворот-навыворот.
– Даже не знаю, что сказать в свое оправдание, дружище, – попробовал Тейлор еще раз. – Я осел! Честно! Думал, что мне все это снится. Прошу тебя, прости, если сможешь. Я очень сожалею!
– Да не обиделся я, – с некоторой долей нетерпения проговорил Зафар, потом взглянул на Генри, скривив насмешливо полные губы. – И чего ты загрузился, Себастьян? У нас так принято, сказал же. Мне, конечно, неприятно, что ты, по сути,
отверг мой тебе дар
, ведь я сделал его
от всей души
. Как брату!
Так вот оно что! Это был дар такой! Час от часу не легче!..
– Извини... но правда... – буркнул Генри, озадаченный и в конец расстроенный тем, что, ко всему прочему, пришлось оскорбить Зафара в его лучших чувствах.
– Не скажу, ами, чтобы я делился своими женами с каждым встречным... Просто ты показался мне... достойным человеком. Но я уважаю ваши обычаи. И постараюсь понять. Обещаю, больше такого не повторится.
– Ладно... Я оценил твой дар, Зафар. Честно! И вообще, я провел отличную ночь, друг мой! Кажется, самую лучшую за последнюю пару-тройку месяцев.
Хоть Тейлора и выворачивало от неловкости за свой недосмотр в этой двусмысленной ситуации, на самом деле, он не кривил душой – туземная вечеринка его впечатлила.
Но тут же лейтенанта осенила новая, не очень приятная мысль, он аж притормозил в волнении:
– А девушка как же?
– Какая девушка, ами?
– Ну жена твоя, Нейри...
– А что с ней не так? – собеседник посмотрел на англичанина с искренним непониманием. – Она уходит немного позже, потому что работает горничной в усадьбе.
– Да я не о том! Ты
заставил
свою жену спать со мной?! Господи Боже! – Тейлора вновь захолонуло ужасом.
– Почему же заставил? Я спросил,
кто из них хочет
. Она захотела. Ты ей понравился, Себастьян. Она у меня самая любопытная.
– Любопытная? То есть я для нее неведома зверюшка? – Генри ощутил, как его задетое самолюбие сложило руки на груди и приподняло одну бровь.
– Ну ты необычный, да... И у тебя красная борода, – видно было, как Зафар сдерживает смешок.
– Рыжая? – Генри свел глаза в кучку, пытаясь разглядеть сверху свою отросшую, грязную, спутанную бородку: наверняка, то еще зрелище в сочетании с его затрапезным видом.
– В языках волоф и йоруба нет слова «рыжий», ами. Как и в английском... хотя у вас иногда говорят «имбирный», кажется.
Но Генри было не до лингвистических изысков.
– А если б никто из твоих жен не согласился?
– Ну тогда... они бы меня опозорили. И они это знают. Но... ничего в таком разе не попишешь.
– То есть ты бы не стал их принуждать или наказывать?
– Конечно, нет. Но обычно так не бывает. Они уважают желания своего мужа и господина.
Генри мысленно простонал.
– Послушай, а если бы мы с ней... ну, того... этого... сделали все, как полагается. Вдруг бы она понесла от меня дитя? Что бы ты на это сказал?
– Не понесла бы, ами.
– Почему ты так уверен?
– Мои жены пьют специальные снадобья и носят защитные амулеты. Дети моего рода не должны родиться рабами.
Господь!
Тейлора прожгло до костей.
А что если бы его ребенок родился рабом?! Готов ли он заплатить такую цену за свою жуткую безответственность?
Дыхания перестало хватать. Голова закружилась. Генри пошел пятнами от волнения и прикрыл глаза, пережидая нахлынувшую дурноту.
Вопрос: может ли быть нечто худшее, чем то, что происходит с ним сейчас? Ответ: определенно! Если его, Тейлора, кровное дитя, навеки будет обречено на рабскую участь. О, Христос! Когда же он думать научится не только своим долбаным членом?!
Лейтенант сглотнул комок, стиснувший горло, и двинулся дальше, догоняя Зафара. Некоторое время приятели молча шли рядом.
– И тебя нисколько не волнует то, что я ей, как ты говоришь, «понравился»? – Генри решил все же выяснить еще один, волновавший его момент.
– Ты имеешь в виду, ревную ли я, англичанин?
– Экм... Ну да...
– Ревнуют, ами, только жалкие мужи, неуверенные в своих достоинствах, – обстоятельно проговорил Зафар, глядя на собеседника очень серьезно. – А я полагаю, что хорош во всем. И лучше меня не будет мужа для Нейри, я уверен в этом. Все остальное – чисто условности.
Тейлор слегка опешил от этакой точки зрения. Так, что даже опять позабыл, куда они идут.