Страница 110 из 216
Принаряженные в пестрые туники и множество разноцветных бус, жены Зафара тоже подошли вскоре и сели позади мужа кружком, словно подходящая его статусу свита. И одна из красоток как бы невзначай вдруг коснулась близкого плеча Тейлора. Генри сперва не обратил внимание – мало ли! – но когда этот ненавязчивый акт вновь повторился, до него, наконец, дошло. Лейтенант быстрее отдернул руку, словно это прикосновение его обожгло.
Господь! Чего эта девица задумала? Не хватало еще отблагодарить доброго хозяина дома этаким неуважением, как грязный флирт с его женами!
Хотя естественный женский дух от соблазнительницы стоял такой аппетитный, что у англичанина все заиграло внутри, резко наполняя первобытной сладостью его изголодавшиеся чресла.
Да черт! Может, это все же напиток так действует?
Искоса взглянув на ничего не подозревающего Зафара, Генри, на всякий случай, – хотя и не без сожаления все же – отодвинулся подальше от слишком уж настойчивой туземки.
Тут Гриот умолк, кажется, окончив свою историю. И люди, наконец, вышли из транса, выдохнули, загалдели, видимо, обсуждая услышанное. Многие шмыгали носами, утирали слезы...
Старик между тем достал небольшой мешочек и распылил над костром пару щепоток какого-то снадобья. Запахло головокружительно и терпко. Сказитель с наслаждением вдохнул разлившийся по округе аромат всей своей чахлой грудью. Как и Зафар. Еще несколько мужчин, сидевшие возле огня, с удовольствием потянули носами.
Генри отчего-то тоже неосторожно последовал их примеру. В голове вдруг непривычно зашумело, восприятие резко обострилось, в том числе, и зовущий запах самки рядом с ним.
Да, дьявол! Или как у них там?.. Шайтан!
Бойкий член радостно загоношился, никак не желая учиться на горьком тейлоровском опыте!
«Только попробуй!» – отправил лейтенант мысленное послание прямиком в свои драные штаны, пытаясь хоть как-то отвлечься, но, определенно, не преуспел. Мысли путались и, как назло, застревали на самом непотребном.
Внезапно до обостренного слуха англичанина донесся звук – сухой и гулкий одновременно – будто кто-то слегка постукивал по тонкой мембране армейского барабана. Тембр звучания, правда, был совершенно незнакомым, но каким-то чертовски органичным для этого магического места.
Тейлор, поискав глазами, с удивлением обнаружил, как старик-гриот извлек откуда-то необычную туземную штуковину, отдаленно похожую на песочные часы и зачем-то вкруговую стянутую веревками. Зажав ее «талию» у себя под мышкой, он стал выбивать длинными костлявыми пальцами легкое незамысловатое цокание на потертой мембране. В другой руке музыканта, потихоньку набирая темп, заплясала крючковатая палка, также постепенно включаясь в цветастый ритм: то разгоняя его до предела, то вдруг резко отпуская, то делая его более насыщенным, четким, и – тут же – рваным, хаотичным.
Кисти африканца порхали все быстрее, рассыпая в пространство все более затейливую дробь, перемежая булькающий зычный звон с трескучим отрывистым. Потом вдруг звук неожиданно спотыкался, терял опору, метался беспорядочно, пока гриот вновь не подхватывал яркий отточенный ритм, словно посылая в галоп норовистого скакуна. И в результате этого безудержного ловкого напора, казалось, будто играли одновременно на нескольких инструментах: виртуозно, причудливо.
Генри ощутил, как мозг его, постепенно растворяясь в этом слаженном звенящем ритме, обретает девственную чистоту, сердце бьется в унисон, а тело невольно вибрирует в такт, вторя бодрым рассыпчатым звукам. Он с любопытством наблюдателя окинул взглядом поляну, наполненную первобытным рокотом и огнем.
Люди, вливаясь в заданный темп, тоже двигались в едином порыве, будто какой-то тайный кукловод дергал их за невидимые нити. Взгляды туземцев расфокусировались, веки были прикрыты, словно они вглядывались куда-то, в глубины своих собственных видений.
Генри заметил, что в отличие от обычного английского барабана, к которому Тейлор привык на своих строевых маршировках, тон звучания гриотского постоянно менялся, при этом отдаленно напоминая говор какого-то сказочного существа, которое с великим трудом, но пытается все же объясниться по-человечьи.
Лейтенант пригляделся: старик, время от времени, стискивал-ослаблял под мышкой веревочную оплетку, совершая незаметное движение локтем, от этого инструмент менял высоту звука, тем самым позволяя барабану «говорить».
А потом сказитель сам незаметно включился в эту затейливую вязь. И голос гриота своим гортанным напевом так естественно вплелся в звучание барабана, гулкими каскадами сыпавшего свою дробь прямо в звездные небеса, что казалось, это два человека вторят друг другу в унисон. Генри с восхищением различал, как барабан «выговаривает» с помощью перелива тонов те фразы, которые тут же подхватывает гриот. Казалось, если бы лейтенант понимал туземный язык, то он мог бы разобрать слова или даже целые предложения, которые раз за разом настойчиво повторялись.
Это звучало до того первозданно, завораживающе, что у Тейлора мороз побежал по загривку, а его выгоревшая на солнце «шерсть» по всему телу встала дыбом.
Зафар обернулся к гостю, умудряясь двигаться отдельно каждой частью сильного тела в такт этим звонким перекатам, но, в то же время, собирая собственные движения в единый, общий ритм, – естественно, слажено – будто танцующая плоть существовала отдельно от величественно посаженной головы ламана. Правда, лицо волофа подрастеряло свою невозмутимость, а глаза азартно блестели.
Склонившись к Тейлору, он проговорил – не без определенной гордости:
– Как тебе, ами? Это наше древнее тайное знание – «говорящий барабан» [3], если перевести по-вашему. Видишь, он будто... произносит целые фразы. Много веков люди Африки передают с помощью таких барабанов сообщения. На большие расстояния!
– Это невероятно! – совершенно искренне восхитился Тейлор. – Никогда не слышал ничего подобного! Потрясающе красиво. Мне кажется, я действительно различаю в этих звуках человеческую речь.
– Что ж, тогда еще немного потренируешься, фружэн, и возьмем тебя в наш клан барабанщиков, – усмехнулся ламан, беззаботно вторя ритму своими телодвижениями.
– А о чем говорит этот человек, можно узнать? – Генри с интересом кивнул на гриота.
– Садись ближе, Себастьян, я тебе переведу... Только, сам понимаешь, это будет не так мастерски, как рассказывает наш славный Ти Йо.