Страница 109 из 216
ГЛАВА 23. В РИТМАХ «ГОВОРЯЩЕГО» БАРАБАНА
Тейлор насторожился.
А вдруг он все же – гребаный десерт? И все эти содержательные беседы проводились ровно для того, чтобы усыпить бдительность доверчивого простачка!.. Да еще каким-то зельем опоил, чернокожий демонюка. Ясно, чтоб «угощение» меньше сопротивлялось!
Генри ощутил, как вследствие употребления неведомого, довольно-таки вкусного и весьма питательного напитка, мышцы налились равнодушной тяжестью. Он с тревогой глянул на Зафара, но чертов «демон» утопил лукавую улыбку в своей чашке.
«Да прекрати ты уже истерить, Тейлор! – одернул сам себя лейтенант. – Видно так и мечтаешь, чтобы тебя сожрали, чертов идиот!»
– Думаешь, кроме как ради твоей персоны и собраться людям незачем? – словно подтверждая соображения Генри, Зафар скривил в усмешке уголок большого рта. – Ты о себе слишком высокого мнения, англичанин!
И что тогда намечается в программе вечера? Ах, да! Загадочный гриот
[1]
!..
Тейлор ведь давеча был приглашен набраться какой-то там великой мудрости... от африканского дикаря.
– Идем, ами.
Ламан встал, и Генри, несмотря на общую разбитость, на удивление легко поднялся вместе с хозяином. Боли лейтенант не чувствовал вовсе, а изнуренное тело неожиданно свободно повиновалось, будто со стороны кто-то сильный помогал им управлять.
Ничего себе! Знатная выпивка у этих туземцев! Или это так травки подмешанные действуют? Но в голове никакого муторного опьянения. Просто слегка подшофе.
Тейлор почувствовал: жгучие тиски обиды и горечи незаметно растворились, ушли, оставив на сердце уверенность и спокойствие.
Генри с любопытством заглянул в свою чашку, которую недавно снова наполнил ему хозяин.
– Ты не хочешь знать этого, фружэн [2]! – хмыкнул Зафар.
– Чего? – лейтенант никак не мог привыкнуть, когда ему отвечают на невысказанные мысли.
– То, как мы готовим этот напиток. Ты не хочешь этого знать, – повторил туземец.
– Да я, собственно... – Тейлор посмотрел внутрь чашки уже с некоторым сомнением и приподнял одну бровь. – Надеюсь, не из фекалий, дружище?
Зафар молчал, ухмыляясь.
– Ну... хотя бы не из... человеческих фекалий? – с надеждой вопросил лейтенант, поднимая обе брови умоляюще.
Африканец фыркнул, потом, в свою очередь, глянул на собеседника с легкой укоризной.
– Нет, на этот счет можешь не волноваться. Мы, конечно,
дикари
, фрэа, но не настолько. Всего лишь фекалии летучих мышей. Эти твари едят такие... особые плоды и...
Генри поперхнулся.
– Да ладно, шучу, брат. Пей спокойно. Потом скажу... чтоб не портить тебе аппетит, – лицо волофа было абсолютно бесстрастно, но, глянув на покрасневшего от натуги гостя, он добросердечно продолжил все же: – Ладно, не бойся, ами... Ох, ну какой же ты привередливый, право!.. Ничего там противного нет. Просто наши женщины туда плюют, чтоб молоко быстрее скисало и имело это вот приятное послевкусие...
Да?! Черт! Он и вправду не хотел этого знать!..
Генри растерянно смотрел на собеседника, ощущая, как в непривычно полном сейчас животе плещется нечто чужеродное. И прислушался к своим внутренностям.
Хотят ли они вернуть это обратно?
Те честно заартачились, в кои-то веки пребывая в благой сытости, и решили, что им тоже наплевать! Тем более, совершенно недавно, как помнится, кишки его готовы были лопать крыс и закусывать тараканами.
Урегулировав, таким образом, внутренние разногласия между вывертами собственной избалованной щепетильности и телесным наслаждением, Тейлор отхлебнул хороший глоток и, стараясь не думать о сомнительном происхождении «приятного послевкусия», последовал за новым знакомым к центральной площади поселка.
Там, похоже, расположилась, уже вся деревня – как минимум, три дюжины человек, не считая детей. Люди сидели тесным кругом: кто на корточках, кто по-турецки, а кто спиной к спине, или лежали прямо на земле, задумчиво устремив глаза на яркий костер, беспокойно играющий пламенем в ночи. И первозданная тьма джунглей за их спинами ощущалась особенно таинственной, заставив волоски на коже Тейлора трепетно всколыхнуться.
Темные тела туземцев на фоне черного леса получались практически неразличимы. Если бы отблески костра не высвечивали теплыми бликами чуждые европейскому глазу экзотические черты, да белки глаз время от времени не вспыхивали в густой темноте, у Генри создалось бы жутковатое впечатление, что это духи-невидимки устроили тайную вечеринку, оживив своим бесплотным присутствием пестрые одеяния.
Поселенцы, заметив появление старейшины, вежливо потеснились, и Тейлор, деликатно дождавшись приглашения ламана, пристроился рядом с ним, включаясь невольно в этот мистический огненный круг с языческим идолом в центре.
Над вечерней поляной раскинулся бескрайний небосвод, усыпанный мириадами звезд, уютно потрескивали поленья в костре, и всё вокруг завороженно внимало гортанной речи сухонького пожилого рассказчика. Генри ощутил, как голос старика, благодаря чужеземным переливам и непривычному, похожему на птичье щебетанию, обволакивает, проникает в самую душу своими напевными вибрациями.
Гриот говорил мелодичным речитативом, на самом деле, иногда прерываясь резкими всхлипами и тягучими подвываниями, но англичанин с удивлением уловил некую рифму в его словах. Хотя Тейлор не понимал ни бельмеса из ихнего тарабарского языка, он чувствовал, как сии размеренные напевы вызывают в его изнемогшем сознании желание отрешится и просто позволить себе наслаждаться забытым покоем, а также давно потерянным умиротворением, которое исходило от всего этого нехитрого действа.
В результате Генри занялся тем, что стал с интересом рассматривать застывших в мерцающем круге людей, впитывающих мудрость гриота доверчиво и жадно. С благоговейно приоткрытыми ртами. Наверное, тот рассказывал что-то трагическое, потому как у многих в глазах стояли слезы, особенно, у женщин.
Угомонившиеся детишки обитали тут же, среди взрослых, с искренним любопытством распахнув свои яркие глазенки. Некоторые, что помладше, спали в объятиях матерей, посасывая их бесстыдно обнаженные груди. Но выглядело это вполне естественно – никто здесь, похоже, не обращал внимания на подобную практичную наготу.