Страница 106 из 216
– Ну ладно, раз не положено… – Генри пожал плечами. – Но просто, они ведь тоже есть хотят наверняка.
Лейтенант прикинул, полезет ли ему в горло кусок, если эти голодные женщины будут на него пялиться сейчас.
– Ничего, ами, не переживай. Им останется, конечно. Да и, пока готовили, они наверняка напробовались. Но если тебе неприятно, они могут уйти, не мешать.
Тейлор, вообще-то, хотел противоположного, но если так нельзя, то лучше пусть уйдут, чем смотрят ему в рот. Он кивнул, и Зафар что-то тихо сказал женам на своем языке. Те спокойно поднялись и пошли помогать в загон с козами.
– Ну что ж, – улыбнулся Зафар, – давай угостимся, Себастьян, чем послал нам благословенный Аллах.
Ох! Наконец-то Генри дождался!..
Он сидел еле живой от голода, на самом деле, из последних сил стараясь не внимать благоухающей всеми мыслимыми ароматами пище, поставленной тут, перед его носом. Пище простой и, конечно, не слишком разнообразной. Но по сравнению с тем, что сейчас Тейлор получал ежедневным пайком, это была воистину мечта гурмана.
Большой котелок с тушеным варевом посредине «стола» дымился исключительно аппетитно, терзая изголодавшееся обоняние. Генри было все равно, на самом деле, чего туда напихали прекрасные дикарки, да хоть тараканов, змей или крысиные тушки, он готов был слопать все без остатка.
Кувшин с чем-то странным, густым, молочно-зеленоватым стоял тут же. Кроме того, на большом листе лежал наломанный кусками сыр, а запах от блюда со свежеиспеченными лепешками никак не давал Тейлору сосредоточиться.
Лейтенант вожделенно потянул дрожащую руку к булочкам, но заметил, что Зафар замер отчего-то, опустив голову, и Генри тоже заставил себя притормозить.
Боже! Ну что еще?!
Хозяин между тем прикрыл глаза и поднял свои большие черные кисти розовыми ладонями вверх:
«О Аллах, благослови пищу, которую ты дал нам и спаси нас от Шайтана!»
Потом омыл ими умиротворенное лицо.
Ах, да! Точно!
Генри стало неловко. Хоть он сейчас и скатился на самое мерзостное дно, но это не давало ему право совсем позабыть о правилах приличия в достойном обществе, которые графскому сыну вдалбливали практически с пеленок.
Тейлор поднапрягся, лихорадочно припоминая молитву Благодарения, которую они, в бытность своих дружных семейных обедов произносили все вместе, взявшись за руки.
Проклятье! Как же давно это было! Будто совсем в другой жизни.
– За то, что мы… получаем от Тебя, Господи, дай нам быть… действительно благодарными. Аминь.
Сердце почему-то жгуче екнуло. Просто ножом резануло…
Чтобы скрыть тоскливое смятение и так не вовремя закипевшие слезы, Генри все же аккуратно взял с блюда еще теплую лепешку, украшенную румяной корочкой, приблизил к носу и втянул в себя сладковатый запах…
«О, да! Благодарю тебя, Господи!» – совершенно искренне подумал лейтенант, мысленно простонав от вожделения.
Бывало, утром он просыпался у себя в детской, на Кинг-стрит, и по всему дому стоял такой же вот аппетитный аромат выпечки, а лакей вскоре приносил целый поднос с булочками, а еще сливки и горячий шоколад.
Дьявол! Отвлекся от воспоминаний, называется!
Слезы застряли в горле острым комом, и он побыстрее откусил кусочек, надсадно глотая его вместе с горькими мыслями.
Как бы ему не было трудно, на третьей лепешке лейтенант огромным усилием воли заставил себя остановиться, понимая, что сейчас, после практически многодневного голода, ему следует быть осторожным. В волшебной кастрюле, вместе с какими-то тушеными овощами, оказалось настоящее мясо, похожее на грудку небольшой птахи. Вроде... совсем не курица?
– Это не крыса, ами, не волнуйся, – проницательно ухмыльнулся Зафар, – Правда, курицы у нас только по праздникам... или для яиц. Но Нейри, моя вторая жена, умеет ставить силки. Конечно, это считается браконьерством. Но ведь ты никому не скажешь, фреа [6]? Не правда ли?
Это даже обсуждать не хотелось, но Генри все же буркнул вежливо, осторожно отправляя в рот деревянную ложку с горячей наваристой похлебкой:
– Можешь быть уверен, дружище. Я не из болтливых.
И, вообще-то, даже если это и крыса, кто он такой сейчас, чтоб привередничать?
Проглотив пару невозможно вкусных ложек похлебки, Тейлор посидел чуток, пережидая, пока в животе как следует уляжется, потом съел еще немного. Взял с тарелки сыр, отломил крошку, положил на язык... Рот мгновенно налился слюной, и Генри, почти в экстазе от позабытого наслаждения, проглотил этот невероятный деликатес.
Зафар, как показалось Тейлору, посматривал на него одобрительно. Видимо, тоже опасался, что гость загнется, с голодухи суматошно заглатывая пищу.
– Откуда ты так хорошо знаешь французский, дружище? Да и вообще, честно говоря, ты… – Генри вдруг застопорился, испугавшись, что обидит хозяина своим пренебрежением.
– …не похож на неотесанного дикаря?
– Ну… попросту говоря, да.
– Это потому что я учился в Сорбонне [7].
Зафар сделал многозначительную паузу, пережидая тот эффект, который он произвел своими словами. Наверное, правильнее было уже ничему не удивляться, но Генри не успел совладать со своим языком.
– В Сорбонне?! Не может быть! Разве туда принимают чернокожих, да еще и магометан?
Взгляд африканца посуровел, и он усмехнулся довольно криво.
– Я понимаю твое… недоверие, Себастьян. Поэтому не стану обижаться. Но да, меня лично не приняли бы, если б не мой друг, виконт де Лерак. Как-то я спас этого парня от ягуара, когда по молодости он служил в Сенегале. В общем, у нас с ним случился договор. В благодарность Шарль взял меня во Францию, где я хоть и считался его слугой, но наши отношения являлись, скорее, дружескими. По-другому там и нельзя было, признаю. Таким образом, четыре года я жил в Париже и посещал Сорбонну, как бы… вместо виконта. Как ретивый слуга для своего ленивого господина. Он так договорился. Я был там не один такой, кстати – охочий до знаний образчик из низких сословий. Правда, единственный с черной кожей. Выпускную Грамоту мне, конечно, не дали. Но это не беда, если честно. Зато я все эти года слушал мудрейших мужей Европы и много чего знаю теперь. Имею возможность мыслить и… познавать. Не говоря уж о том, что я – грамотный. Уже одно это делает мое положение исключительным здесь.
– Господь! – Тейлор забыл о еде и о своем плохом самочувствии тоже, настолько был поражен. – Как же ты?.. Как же!.. Это же несправедливо, что ты… Как же ты…
стал рабом
?
– То есть то, что стал рабом
ты