Некромант по вызову: Тени прошлого

ГЛАВА 24. Переезд

Я стояла посреди своей комнаты в морге и смотрела на чемодан, который отказывался закрываться уже в третий раз. Серафима висела под потолком, как люстра, и не проронила ни слова последние полчаса — верный признак того, что она копила недовольство.

— Скажи уже, — не выдержала я.

— Что сказать?

— Что ты обо всём этом думаешь.

— Я думаю, что ты совершаешь ошибку.

— Какую?

— Переезжаешь к мужчине, которого знаешь меньше года.

— Айвар — не «мужчина», он мой партнёр. И мы работаем вместе уже больше года.

— Вы спите вместе — это не работа.

— Серафима, ты призрак. Откуда тебе знать, что такое работа, а что — личная жизнь?

— Я наблюдаю.

— Вот и наблюдай дальше. Только молча.

Она вздохнула — так, что по комнате прошёл сквозняк, хотя все окна были закрыты.

— Ты уверена, что он не использует тебя?

— В каком смысле?

— В прямом. Его бывшая жена ушла, потому что он слишком много работал. Ты тоже много работаешь. Но ты ещё и некромант. А у него как раз старое нераскрытое дело, где нужен призрак.

— Ты думаешь, он женится на мне, чтобы я помогла ему раскрыть убийство десятилетней давности?

— Я думаю, что люди используют друг друга. Даже когда любят.

— Это цинично.

— Это опыт.

Я застегнула чемодан. Молния поддалась, издав противный скрежет. Я поставила его на пол.

— Серафима, я переезжаю к Айвару не потому, что он попросил. И не потому, что у него есть нераскрытое дело. Я переезжаю, потому что хочу просыпаться рядом с ним, а не с тобой.

— Я обижена.

— Ты всегда обижена.

— Это моё призрачное право.

Я взяла чемодан за ручку, перекинула через плечо пакет с книгами.

— Ты будешь скучать? — спросила она.

— По моргу — да. По тебе — нет. Ты всё равно придёшь.

— Я призрак. Я могу быть везде.

— Вот видишь. Ничего не меняется.

Я вышла на крыльцо, и солнечный свет ударил в глаза.

Айвар ждал у машины, прислонившись к капоту. Он не курил — просто стоял, смотрел на реку, и я заметила, что он постригся. Волосы стали короче, и это делало его моложе, хотя седины на висках меньше не стало.

— Ты сегодня выглядишь иначе, — сказала я, подходя.

— Я побрился.

— Дело не в бритье.

— В чём же?

— Ты выспался.

— Я спал плохо. Но ты права, я выспался.

— Это называется «предвкушение».

— Чего?

— Совместной жизни. Или катастрофы. Посмотрим.

Я поставила чемодан у багажника. Он открыл крышку, и мы загрузили вещи. Книги пришлось положить на заднее сиденье — места в багажнике не хватило. Я села рядом с ними, и мы поехали.

— Северцев звонил, — сказал он, выруливая на трассу.

— Я знаю. Ты оставил бумаги на столе в кабинете. Я их прочитала.

— Ты специально их искала?

— Я искала ручку. Нашла папку. Не могла не заглянуть.

— И что думаешь?

— Думаю, что тот парень был не виноват.

— Почему?

— Потому что в его показаниях есть одна деталь, которую он не мог знать.

— Какая?

— Он сказал, что стрелял из револьвера, который держал в левой руке. Но магистр был убит с правой стороны. Пуля вошла под углом, который невозможен для левши.

Айвар на мгновение повернул голову, посмотрел на меня.

— Ты это заметила?

— Я читала протокол. И смотрела схему.

— Ты запомнила схему?

— Я почти год была парализована страхом прикосновений. У меня было много времени, чтобы тренировать память.

— Ты пугаешь меня.

— Это хорошо. Значит, будешь бояться мне изменять.

Он усмехнулся.

— Я не собираюсь тебе изменять.

— Посмотрим.

— Айвар, не отвлекайся. Дорога сложная.

— Дорога прямая.

— А ты виляешь.

Он замолчал. Я смотрела в окно на проплывающие дома, на редких прохожих. Мы въехали в центр, и я узнала его улицу, его дом, его подъезд с облупившейся лепниной.

Квартира встретила нас тишиной. Я прошла в спальню, огляделась. Кровать стояла у окна, шкаф был наполовину пуст. На тумбочке лежала стопка книг — те, что он, наверное, читал перед сном.

— Ты освободил место? — спросила я, открывая шкаф.

— Половина полок — твои.

— А где твои вещи?

— Слева.

— Слева — это мужская сторона?

— Это моя сторона. Справа будет твоя.

— А если я захочу слева?

— Тогда слева будет твоя.

— А ты?

— Перейду направо.

— Ты всегда такой покладистый?

— Только с тобой.

Я начала раскладывать вещи. Он стоял в дверях, смотрел.

— Ты будешь помогать или мешать?

— Я буду вдохновлять.

— На что?

— На подвиги.

— Айвар, развешивание свитеров — это не подвиг.

— Для меня — да.

Я повесила блузы на плечики, убрала бельё в ящик. Книги поставила на полку, которую он освободил специально для меня. Всё встало на свои места.

— Готово, — сказала я.

— Быстро.

— Я не люблю затягивать.

— Знаю.

Он подошёл ко мне, обнял. Я уткнулась носом ему в плечо. Мы помолчали. За окном шумел Эринбург.

— Пойдём, я покажу тебе, где лежат инструменты, — сказал он.

— Какие инструменты?

— Для полок. Ты же хотела повесить новые.

— Я хотела. Но сначала — дело.

— Дело подождёт.

— Дело не подождёт. Десять лет ждало, но теперь оно наше.

Он вздохнул.

— Ты неисправима.

— Я знаю. Пойдём, разберём бумаги.

Мы сели за стол. Напротив друг друга. Я листала протоколы, он смотрел на карту.

— Здесь, — сказала я, показывая на схему. — В кабинете магистра было два входа. Один из коридора, второй из спальни.

— Убийца вошёл из спальни?

— Или вышел туда.

— Значит, это был кто-то из своих.

— Или любовница.

— У магистра была любовница?

— Не знаю. Но у его жены точно был любовник.

— Откуда информация?

— Из показаний соседей. Они слышали скандалы.

— Соседи всегда слышат скандалы.

— Но не всегда их запоминают. А эти запомнили.

— Потому что скандалы были громкими?

— Потому что после скандалов магистра убили.

Айвар откинулся на спинку стула.

— Ты строишь версию на слухах.

— Я строю версию на показаниях, которые не были опровергнуты.

— Северцев не станет ворошить это дело ради слухов.

— Северцев не станет. А мы станем.

— Зачем?

— Чтобы тот парень, который признался, не числился убийцей после смерти. Он не виноват. Мы это знаем. Теперь нужно доказать.

— Ты всегда такая упрямая?