Страница 20 из 48
ГЛАВА 11. Дневник
Раннее утро встретило нас серым небом и холодным ветром. Мы с Айваром вернулись на склад до рассвета — бал должен состояться сегодня вечером, и я хотела успеть всё, что можно. Склад стоял на отшибе, и Костёрка шумела сильнее обычного, будто предупреждала о чём-то.
— Ты уверена, что там есть что-то ещё? — спросил Айвар, открывая дверь. В его голосе слышалась усталость, но он не жаловался.
— Нет. Но мы должны проверить. Она не стала бы жить здесь просто так. Что-то подсказывает, что мы осмотрели не всё.
Мы вошли. Внутри было темно и сыро. Я подняла руку, и серебристый свет озарил стены. Мы прошли в ту самую комнату, где нашли куклу. Одеяло, кружка, корки хлеба — всё осталось на своих местах. Я осмотрелась, пытаясь представить, как Милана проводила здесь дни. Одна. Без света, без тепла, только страх и шорох крыс.
— Смотри, — сказал Айвар, показывая на пол.
Я присела. В углу, у самой стены, доски были чуть приподняты. Кто-то поднимал их недавно — края были свежими, не затёртыми. Я поддела пальцами, доска отошла. Под ней была небольшая ниша, а в ней — старая шкатулка, обитая потускневшей тканью с выцветшим рисунком.
— Тайник, — сказала я, вытаскивая её.
Шкатулка была небольшой, лёгкой. На крышке кто-то выцарапал «М». Я открыла. Внутри лежала старая тетрадь в потёртом кожаном переплёте. Дневник.
— Это ее, — сказала я, пролистывая страницы. — Миланы. Я узнаю эти буквы — крупные, с нажимом. Она всегда так писала, даже в детстве.
Мы сели прямо на холодный пол, и я начала читать вслух.
---
«Меня зовут Милана. Мне двенадцать лет. Я не знаю, где моя сестра. Меня забрали, когда я была маленькой. Я помню только, как Лера плакала. Они говорят, что я особенная. Что я могу видеть будущее. Я не хочу его видеть. Я хочу домой. Хочу к маме. Я осталась одна».
Я сглотнула. Милану забрали в десять лет, я знала это из документов. Здесь она писала в двенадцать — значит, прошло два года. Два года в том месте, среди чужих людей, без права на свободу.
Дальше были записи о днях, проведённых в запертой комнате. О других детях — мальчиках и девочках, которых тренировали, заставляли касаться незнакомцев, предсказывать, что будет. Я читала, и голос мой дрожал.
«Нас было семеро. Я помню их всех. Анна — она умела видеть прошлое, прикасаясь к предметам. Её забрали первой. Говорят, она сейчас работает в императорском архиве. Я не знаю, по своей воле или нет. Может, ей сказали, что если она откажется, убьют её семью. Так делали часто».
«Михаил — он мог читать мысли. Но не все, только тех, кто боялся. Он говорил, что страх — это самый громкий звук. Он исчез недавно. Я думаю, его убили. Он слишком много знал. Он пытался предупредить остальных, но его поймали. Я видела, как его уводили. Он не кричал. Только смотрел на нас».
«Елена — она видела сны. Не свои — чужие. Её использовали, чтобы выведывать секреты. Она плакала по ночам. Я слышала. Однажды мы сбежали вместе. Я не знаю, где она сейчас. Мы расстались у реки, договорились встретиться потом. Но я не пришла. Я испугалась. Может, она тоже испугалась. Может, её поймали».
Я перелистнула страницу. Дальше шли записи, которые заставили меня замереть.
«Сегодня приезжал человек. Я не знаю его имени, но он смотрел на нас, как на вещи. Сказал, что мы — его инвестиция. Я не знаю, что это значит, но мне страшно. Я коснулась его руки и увидела, что он убьёт одного из нас. Я не сказала никому. Я боюсь. Если я скажу, он убьёт меня раньше».
Айвар положил руку мне на плечо.
— Она не назвала имени. Но это явно тот, кто за ними стоит.
— Тот, кого мы ищем. Тень.
Я читала дальше. Милана описывала, как её использовали для сделок, как она видела будущее политических событий. Как она пыталась предупредить других детей, но те не верили.
«Я видела будущее, в котором Лера погибает. Мы стоим на мосту, она протягивает руку, а я не могу её схватить. Я кричу, но она не слышит. Я не знаю, когда это случится. Может, через год. Может, завтра. Я не могу к ней прийти. Если мы встретимся слишком рано, она умрёт. Я не хочу её смерти».
— Она поэтому избегает тебя? — спросил Айвар.
— Боится. — Я сжала дневник. — Боится, что если мы встретимся, я погибну.
— Но это не значит, что так и будет.
— Она видит будущее. Она верит в это. И я начинаю верить.
Я перелистнула ещё несколько страниц. Записи становились всё короче, торопливее, буквы прыгали, будто она писала в темноте или в спешке.
«Я сбегаю сегодня ночью. Охрана ослабла, я знаю, потому что видела. Я не знаю, куда пойти. Может, на склад. Там тихо. Там меня не найдут».
«Я живу на складе уже неделю. Константин Аркадьевич приносит еду. Он говорит, что хочет помочь. Я не верю. Но он не врёт. Пока».
«Я снова видела его во сне. Он стоит в бальном зале и танцует с Лерой. Она в синем платье. Она красивая. Я должна её предупредить. Но если я подойду, она умрёт».
Я закрыла дневник. Внутри всё дрожало.
— Она уже предупредила меня. Позавчера. — Я посмотрела на Айвара. — Но она боится, что даже это приблизит мою смерть. Поэтому она и не подошла близко, не позволила себя обнять.
Мы сидели молча. Я смотрела на обложку дневника, на потёртую ткань, и думала о том, как Милана провела здесь дни, одна, в темноте, боясь будущего. И о том, что другие дети, о которых она писала, возможно, до сих пор страдают.
— Что будем делать? — спросил Айвар.
— Искать других детей. Тех, кто сбежал. Они могут быть свидетелями.
— Ветрова Яна уже ищет.
— Тогда поехали.
---
Мы вернулись в морг. Серафима встретила на крыльце.
— Ну что? — спросила она, окидывая нас взглядом.
— Нашли дневник. Она боится встречи со мной.
— Почему?
— Увидела в будущем, что я умираю.
Серафима покачала головой.
— Будущее не всегда сбывается. Ты же знаешь. Ты видела призраков, которые ждали, но смерть приходила иначе. Иногда видения лгут.
— Знаю. Но она не знает. Она ребёнок, которого научили бояться. И эти люди, которые её использовали, — они не остановятся.
Я прошла в дом, села на диван. Усталость навалилась. За окном было пасмурно, и я чувствовала, как время уходит.
— Серафима, — позвала я.
— Что?
— Ты пойдёшь с нами на бал?
— Я призрак, — напомнила она. — Но если ты хочешь, я буду рядом. Невидимо. И если что — предупрежу.
— Как?
— Увидишь.
Я покачала головой.
— Серафима, ты невыносима.
— Это я знаю. А ты собирайся. Бал скоро.
Я кивнула.
---