Роковая монета

Господин Авсалом поморщился, поднял руку, чтобы остановить Иуду, и продолжил:

— Но оплата будет еще щедрее, если ты отведешь моих людей к тому проповеднику и укажешь им на него. Нам недосуг искать его среди нищих оборванцев, среди обитателей городского дна.

— Я сделаю, как вы велите, милостивый господин. Я покажу вашим людям этого Иисуса.

— Я слышу речь настоящего гражданина, верного подданного великого кесаря Тиберия, да продлят боги его жизнь..

Он уже склонился над своими свитками, словно забыл о ночном госте, а тот продолжал стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу.

Господин Авсалом, видимо, ощутил его молчаливое присутствие и поднял голову.

— Ты еще здесь? – проговорил он удивленно.

— Дело в том, милостивый господин.. – протянул Иуда. – Дело в том, что вы обещали..

— Ах да, деньги.. правда, ты сказал, что делаешь это не ради денег, а по велению сердца, но искренний голос сердца тем более должен быть вознагражден.

Господин Авсалом оторвал от свитка небольшой клочок пергамента, написал на нем несколько слов, затем взял-таки со стола бронзовый колокольчик и позвонил.

Тут же дверь открылась, на пороге появился давешний одноглазый прислужник.

— Выведи его из дворца. Но прежде проводи к господину Захарии и передай ему вот эту записку.

Прислужник с поклоном взял записку и взглянул на Иуду, словно этим взглядом приглашая его за собой.

Они вышли из кабинета господина Авсалома и снова пошли по бесконечным переходам дворца. Иуда уже не пытался запомнить дорогу.

Наконец они остановились перед очередной дверью. Провожатый постучал, и ему тут же открыли.

За дверью стояли два дюжих воина в железных нагрудниках, с саблями наголо.

— Что нужно? – хрипло спросил один из них.

— К господину Захарии, по приказу господина Авсалома! – и одноглазый показал записку.

Воины посторонились, пропуская визитеров в большую комнату, где за конторкой сидел толстый чернобородый человек с глазами-маслинами.

Одноглазый поклонился ему и протянул записку.

Толстяк с любопытством взглянул на Иуду, поднялся из-за конторки, прошел в дальний угол. Только сейчас Иуда увидел там несколько окованных железом сундуков. Толстяк открыл один них большим ключом, порылся в нем, закрывая собой содержимое сундука, вернулся и, бросив на конторку объемистый холщовый мешочек, обратился к Иуде:

— Возьми плату за свои труды. Только сперва распишись вот здесь, – он вложил в руку Иуды стило, указав место на листе пергамента. – Если ты не умеешь писать, поставь какой-нибудь знак.

— Я умею писать и читать! Я не какой-нибудь безграмотный крестьянин! – возмущенно выдохнул Иуда и размашисто начертал на пергаменте: «Иуда из Кириафа».

Одноглазый служитель проводил его к выходу из дворца и запер за ним потайную дверь.

Иуда пошел к постоялому двору, где остановился. Холщовый мешочек, полученный во дворце первосвященника, он спрятал под одеждой, на груди. И ему отчего-то казалось, что в мешочке не полновесные тетрадрахмы, а раскаленные угли. Монеты жгли его через плотную холстину..

Внезапно ему показалось, что позади него раздаются чьи-то шаги. Он подумал, что его преследует грабитель, и прибавил шагу, однако шаги не отставали.

Тут навстречу ему попался полуманипул римских солдат, обходивших ночной город. Центурион остановил Иуду и спросил, куда он идет в столь поздний час.

Иуда назвал свое имя и сказал, что был во дворце первосвященника.

— Что делал ты там в такое время?

— Я принес первосвященнику важные вести.

— Коли так, возвращайся с миром. Нам нет дела до забот первосвященника.

Римляне пошли дальше, обходя ночной город. Иуда же продолжил свой путь и вскоре услышал верблюжий рев и собачий лай, а затем увидел постоялый двор.

Он прошел в отведенный ему угол, но прежде, чем лечь спать, тихонько развязал холщовый мешочек и пересчитал свою награду.

Там было тридцать серебряных тетрадрахм..

На эти деньги можно было купить дорогой подарок для Марии – сирийское ожерелье с яркими, лучистыми самоцветами или золотые ножные браслеты из Аравии со звонкими колокольчиками, которые так нежно звенят при ходьбе.. Только примет ли Мария этот подарок? Она сейчас думает и говорит только о своем новом дружке, об этом бледном проповеднике из Назарета..

Тут Иуда вспомнил, что только что донес на Иисуса, а стало быть, его скоро схватят и бросят в сырые подвалы дворца первосвященника. Но странно – при этой мысли он ощутил не радость, а мучительную тянущую тоску, напоминающую зубную боль. Тогда он достал одну монету, чтобы полюбоваться на нее. Лицезрение денег всегда согревало его душу.

Иуда взглянул на монету с одной стороны, откуда под сенью римского орла хмуро взирал тетрарх Иудеи и Пиреи Ирод Антипа, потом – с другой, где было изображено странное дерево со склоненными к земле ветвями.. И при виде этого дерева тоска в сердце Иуды стала еще тяжелее, еще мучительнее.

Ему показалось вдруг, что дерево не отчеканено на серебряной монете, что оно растет на скудной, выжженной безжалостным солнцем земле, по которой он, Иуда, идет, спотыкаясь и волоча ноги, как будто к ним прикованы тяжелые ядра. Идет к этому дереву, а дерево тянется своими ветвями к нему, Иуде, как будто хочет обхватить его ветвями, как костлявыми руками мертвеца, обхватить и задушить..

Утром муж встал пораньше и отбыл на работу, отмахнувшись от плотного завтрака, предложенного Надеждой. Некогда, дескать, и от волнения кусок в горло не лезет.

Надежде с утра есть тоже не хотелось. Сидя с чашкой кофе, она раздумывала о том, что ее мучает совесть. Не то чтобы сильно, но все же неприятно.

А все дело было в Алене Куницыной. Вспомнив вчерашнюю сцену в машине, то, с какой злобой смотрел на нее Спиридонов и что бы он с ними сделал, если бы не подоспели Вера Павловна и Валечка (дай Бог обеим всяческого здоровья и благополучия), Надежда поняла, что Алена небось так просто не отделалась. Поэтому, снова воспользовавшись своей замечательной базой данных, Надежда выяснила ее адрес и телефон.

Оказалось, что жила эта Алена недалеко. Но как ехать наудачу? Надежда Николаевна представила, что скажет ей Алена по телефону, и поежилась. С другой стороны, нечего было хитрить и убегать, тогда бы Мария и ключи не перепутала.

Телефон очень долго не отвечал, так что Надежда уже хотела бросить эту безнадежную затею, когда наконец в трубке послышался хриплый старушечий голос:

— Слуш-шаю..

— Ой, извините, – пробормотала Надежда Николаевна, – я, наверное, номером ошиблась. Мне вообще-то Алена Куницына нужна..

— Ты еще смееш-шь мне звонить? – прошамкала Алена. А судя по всему, это была именно она.

— Да что с тобой случилось-то? – спросила Надежда, впрочем примерно уже представляя, что произошло.

Вместо ответа она услышала короткие гудки.

Ничуть не расстроившись, Надежда Николаевна решила ехать к Алене домой. Судя по голосу, она в таком разобранном виде, что никуда из квартиры не денется.

Надежда быстро собралась, прихватила оба ключа и пакет нетронутого овсяного печенья, чтобы умаслить Алену.

До нужного адреса она доехала очень быстро. Дом был самый обычный – без ограды, без охраны и даже без консьержки. Имелся, конечно, домофон, но Надежда проскочила в подъезд вместе с мальчиком с собакой.

В квартиру она звонила долго и упорно, пока за дверью не послышались медленные шаркающие шаги и тот же старушечий голос не спросил: