Роковая монета

— Кто там?

— Курьерская доставка! – крикнула Надежда наугад и не ошиблась.

И то верно, Алена из дома выйти не может, а есть-пить надо? Голод не тетка, пирожка не поднесет.

Дверь открылась, на пороге стояла весьма примечательная личность, одетая в длинное не то платье, не то рубаху вроде тех, в которых ходят кочевники Сахары или католические пилигримы, ноги были босые. По этим самым босым ногам с дорогим педикюром Надежда поняла, что перед ней все же молодая женщина, а не личность без возраста. Потому что по лицу узнать Алену было невозможно. Да и по скорченной фигуре тоже. Начать с того, что под левым глазом у нее красовался огромный густо-фиолетовый синяк. Голову Алена держала как-то набок, влево, а челюсть, наоборот, была сдвинута немного вправо. Да еще вся нижняя часть лица здорово распухла.

Алена довольно долго пялилась на Надежду, а когда наконец поняла, кто перед ней, сделала слабую попытку захлопнуть дверь. Не тут-то было. Надежда Николаевна успела подставить ногу и что было сил толкнула дверь от себя. Алена сдалась быстро, сегодня она была не боец, так что Надежда после короткой борьбы просочилась в прихожую и закрыла за собой дверь.

— Чего тебе? – прошамкала Алена.

— Поговорить.. – примирительно сказала Надежда. – Только поговорим, и я уйду..

— Поговорили уже.. – Алена развернулась и отправилась на кухню.

На кухне был относительный порядок. Опытным глазом Надежда сразу определила, что разбитая чашка, разлитый кофе и провисшие занавески появились буквально со вчерашнего дня, когда у Алены случились все эти неприятности.

Алена оперлась о подоконник и медленно опустилась на стул, но при этом поморщилась и закусила губу. Судя по всему, каждое движение причиняло ей боль.

— Это он тебя так? – Надежда Николаевна уже не скрывала сочувствия и жалости.

— А то кто же? – В голосе Алены звучали слезы.

— А ты в травме была?

— Была.. – Теперь слезы уже градом катились по щекам. – Сказали – ничего серьезного, само пройдет за неделю, только лед к челюсти прикладывать..

— Не реви! – жалостливо произнесла Надежда, а потом сменила тон на более бодрый: – Ничего, сейчас кофе попьем, ты в себя придешь, у меня вот и печенье есть..

— Издеваешься? – Алена зарыдала с новой силой, увидев пакет овсяного печенья. – Я жевать не могу!

Надежду спас энергичный звонок в дверь, и она помчалась открывать. Приняв от настоящего курьера упаковку детского питания, три коробки фруктового сока и гроздь бананов, она вернулась на кухню. Алена сидела сгорбившись, уныло глядела в окно и совершенно не оживилась при виде еды.

— Давай-ка поешь. – Надежда Николаевна очистила банан и даже порезала его на мелкие кусочки, а затем налила в высокий стакан апельсинового сока и отыскала в ящике соломинку.

Алена дошла уже до такого состояния, что приняла бы заботу от кого угодно, так что без возражений взялась за соломинку. Процесс еды был долгий и мучительный, так что Надежда за это время вполне успела пересказать их с Марией вчерашние приключения на улице Чехова.

— Так что твоему Спиридонову тоже мало не показалось! – закончила она. – Ишь, какой выискался, бандит прямо!

— Да мне-то что с этого? – тяжело вздохнула Алена. – Он меня выгнал чуть ли не пинками, сказал, что не только денег на блог не даст, но еще и позаботится о том, чтобы даже имени моего в Сети больше не было. Так что считай, что меня больше нет в Сети, а значит, и на свете.. Работы не найти, жизнь кончена..

— Так. Отставить депрессию. Уныние, между прочим, – это смертный грех! – припечатала Надежда. – А это ты видела? – и она достала два ключа.

Алена уставилась на них довольно тупо. Нет, сегодня и правда был не ее день.

— Значит, так, – начала Надежда Николаевна, – звонишь этому своему Спиридонову – не сегодня и не завтра, подожди, пока у тебя хоть немножко синяки заживут, да и он в себя придет после встречи с Валькирией. Говоришь, что оба ключа у тебя и ты их ему отдашь, поскольку ты девушка честная и чужого тебе не надо. Но отдашь, конечно, небесплатно, потому что прошли те времена, когда он тебе диктовал условия и вообще всячески тобой помыкал. Построже там с ним. Документы лежат в ячейке нетронутые, ты это точно знаешь. А он за эти ключи должен тебе не то что блог.. в общем, проси целый канал на «Ютьюбе», так?

— Ну-у.. – Глаза у Алены загорелись, как тормозные огни машины, даже синяк не помешал.

— Дальше.. – Надежда оглядела кухню, – квартирка что-то у тебя маловата, однушка, да?

— Да эту я вообще снимаю, у меня комната в такой коммуналке дремучей, туда и зайти страшно!

— Вот, пускай Спиридонов тебе квартиру купит! Ничего, у него возможности есть. А если не согласится, скажешь, что отдашь документы наследникам Коврайской.

— Да у нее вроде и наследников нет..

— Ничего, было бы имущество, а наследники найдутся! – отмахнулась Надежда. – Ну, договорились? – Она хотела положить ключи на стол, но вспомнила, что это плохая примета и переложила их на подоконник. – Сейчас ты по-быстрому расскажешь мне, чего не досказала в прошлый раз. Думаешь, я забыла? Расскажешь, и я уйду. И ты меня больше никогда не увидишь. Так говори: кого ты видела ночью на корабле, когда возвращалась в свою каюту?

— Вы не поверите! – Алена после хороших новостей и какой-никакой еды выглядела явно лучше. Конечно, лиловый синяк никуда не делся, и челюсть по-прежнему была слегка на сторону, зато глаза блестели по-боевому. – А видела я того парня, который со стариком разговаривал. Только в баре он был в цивильном, а тут на нем была форма стюарда. Или не стюарда.. в общем, какой-то корабельной обслуги. Я еще в баре все думала, отчего мне лицо его знакомо, значит, служил он на том круизном лайнере. Красивый парень, форма ему шла, только немножко портило пятно родимое на подбородке, вот тут.. – Алена прикоснулась к собственному подбородку и поморщилась от боли.

— Он снова со стариком базарил?

— А вот и нет! На этот раз он разговаривал с Глебом.

— С Глебом? – удивилась Надежда.

— Ага, стояли так в темном углу и беседовали.

— А о чем?

— Да я понятия не имею! Глеб этот спиной ко мне стоял, так что я поскорее ноги оттуда сделала, пока он не обернулся.

— Значит, он тоже полночи где-то гулял, а говорил, что в своей каюте был.. – пробормотала Надежда Николаевна.

— Это хорошо, что ты ко мне одна пришла, без этой чокнутой писательницы, – усмехнулась Алена. – При ней бы я и рассказывать не стала про Глеба этого. Она бы меня живьем съела за него. Прямо так уж за ним увивалась всю неделю, смотреть противно было.

— И после того, как Коврайскую убили? – прищурилась Надежда.

Мария-то ей говорила, что после убийства она на своих соседей по столу и смотреть-то не могла, не то что лишнее время с ними проводить, и что Глеб сам настаивал на встречах с ней. Странно все как-то..

— После убийства, конечно, мы все не в своей тарелке были, мало друг с другом общались, – сказала Алена, – как-то не о чем разговаривать стало, даже видеть друг друга не хотелось..

— Ладно, пойду я, дел еще много! – засобиралась Надежда. – А ты выздоравливай..

Алена ее не удерживала, хотя простились они по-хорошему.

Надежда поехала домой с твердым решением пробежаться по магазинам и приготовить наконец мужу обед на два дня. Или ужин, как посмотреть. Поэтому она целеустремленно направилась в супермаркет, откуда вышла с тяжеленной сумкой, а затем зашла в пекарню за свежим хлебом и прикупила в ларьке ядрышек абрикосов, а также кислых яблок, чтобы потушить с ними индейку.