Роковая монета

— Машину вызывали? – произнес немолодой таджик за рулем.

— Вызывали, вызывали!

Надежда поблагодарила Веру Павловну и Валю, подхватила Марию, которая все еще была в шоке, и пересела в «хонду».

— Ой, забыла совсем! – она выскочила из такси и подхватила конверт, порадовавшись, что этот урод Черепахин, или как его там, не помял и не порвал ценную бумагу. Что пергамент не только древний, но и ценный, ей подсказывала интуиция.

Напоследок она посмотрела на господина Спиридонова, который открыл мутные глаза, видимо не соображая, на каком он свете.

«Так тебе и надо! – мстительно подумала Надежда Николаевна. – Ишь чего выдумал – слабых женщин похищать!»

Конечно, определение «слабая женщина» трудно было отнести к самой Надежде, но все же..

Тут она взглянула на часы и ахнула – десятый час. Вдруг муж уже вернулся, а ее нет дома, и даже если она появится до него, то ужин все равно приготовить не успеет. Какой тут пирог с абрикосами? Тем более что все ядрышки попугай Жаконя съел. Тут хоть что-нибудь съедобное найти в холодильнике..

— Что вздыхаешь? – Мария вытащила из ее рук конверт и спрятала к себе в сумку. – Покажу завтра кое-кому на кафедре. Есть у меня знакомый специалист. Сам не сможет прочесть – найдет переводчика с иврита. Кстати, ты заметила, что Спиридонов понятия не имел, что это за конверт. Значит, это муж Коврайской в свое время положил его в ячейку.

— Ну да.. – рассеянно ответила Надежда Николаевна, так как ее мысли были заняты другим.

Сначала такси завезло домой Марию, потом Надежда попросила остановить у метро, где была пекарня. Из-за вечернего времени выпечки осталось всего ничего, так что Надежда Николаевна купила три пакета оставшегося печенья – слоеное, песочное и овсяное – и с тяжелым вздохом села обратно в такси.

Перед подъездом ее перехватила соседка Антонина Васильевна, которая вышла подышать воздухом на сон грядущий.

— Что это ты, Надя, как в старой комедии, из булочной на такси возвращаешься? – усмехнулась она, орлиным взором заметив пакеты с печеньем. – Наши люди в булочную на такси не ездят!

— Торопилась очень. – Надежда хотела проскочить поскорее к лифту, но это было не так просто, поскольку Антонина Васильевна была дамой весьма плотной комплекции.

— А твой не пришел еще! – тут же сообщила соседка, правильно поняв озабоченное Надеждино лицо.

Надежда Николаевна едва успела скрыть вздох облегчения, ловким финтом обошла настроившуюся поболтать Антонину слева и побежала вверх по лестнице, чтобы не маячить возле лифта.

Не успела она разложить печенье и вскипятить чайник, как в замке заскрежетал ключ.

— Одиннадцатый час уже! – недовольно заговорила Надежда, встретив мужа. – Я уж и ждать тебя перестала! Саша, ну нельзя же столько работать! Ты не мальчик!

Сан Саныч, однако, выглядел весьма довольным и сказал, что есть не хочет, потому что Анечка заказала какую-то совершенно изумительную пиццу. Он, конечно, не любитель, но эта пицца была выше всяческих похвал. Только островата немножко, так что он с удовольствием выпил бы горячего чаю.

Надежда заварила ему травяной чай и подсунула печенье. Рассказывая, как прошел день, муж выпил две чашки чая, съел все песочное печенье и половину слоеного, а овсяное Надежда не успела поставить на стол.

Она вообще многое не успела – например, выяснить ненароком, кто такая Анечка. Ей не понравился блеск в глазах мужа, когда он эту Анечку упоминал. Впрочем, возможно, Сан Саныч был просто доволен, что удалось наладить программу и теперь все работало как по маслу.

На огромный, шумный город упала тьма. Ночь всегда приходила в Ершалаим внезапно и молниеносно, она обрушивалась на него, как грабители пустыни нападают на торговый караван.

Торговцы давно убрали свои товары, редкие прохожие спешили по домам, тут и там торопливо проходили одинокие гуляки да богатые горожане в окружении слуг.

В этот час в колоннаде пышного и монументального дворца первосвященника появился человек, закутанный в пыльный, поношенный плащ. Он поспешно прошел к неприметной двери и постучал в нее подвешенным на цепи бронзовым молотком.

Дверь почти сразу открылась, и появившийся на пороге рослый одноглазый прислужник спросил:

— Кто ты и чего тебе надо в такой поздний час?

— Отведи меня к своему начальнику. Только ему я отвечу. Но знай, что я принес важные вести, и если ты не проведешь меня к нему, то получишь дюжину плетей.

Прислужник еще раз оглядел незнакомца и нехотя протянул:

— Ладно, пойдем.. господин Авсалом сам с тобой разберется. И возможно, как раз тебе достанутся плети.

Он развернулся и пошел в глубину дворца.

Человек в плаще пошел следом, стараясь не отставать.

Сперва они миновали прямой полутемный коридор, потом поднялись по узкой лестнице и снова пошли по коридору, но куда более извилистому и с множеством дверей по обеим сторонам. Одна из дверей открылась, и оттуда выглянул карлик с длинной кудрявой бородой. Он кашлянул, огладил бороду и скрылся.

Человек в плаще со своим провожатым двинулись дальше.

Наконец они поднялись по узкой лесенке, и одноглазый прислужник постучал в дверь.

— Чего надо? – отозвался из-за двери голос, сухой и ломкий, как старый папирус.

— Господин Авсалом, к вам человек. Он говорит, что принес важные вести.

— Впусти его!

Прислужник открыл дверь и втолкнул незнакомца внутрь.

Тот оказался в небольшой комнате, скудно освещенной бронзовой лампадой. По стенам стояли ряды полок с многочисленными свитками. За столом, заваленным такими же свитками, сидел худощавый, сгорбленный человек небольшого роста в темном хитоне. Редкие бесцветные волосы обрамляли лысину, на бледном лице горели темные, внимательные, недобрые глаза.

— Приветствую тебя, милостивый господин! – проговорил человек в плаще, почтительно склонившись.

— Прежде чем здороваться, открой лицо. Я хочу видеть глаза того, с кем разговариваю.

Незнакомец послушно сбросил капюшон, открыв красивое бледное лицо, обрамленное рыжими кудрями.

— Как тебя зовут? – сухо и неприязненно спросил обитатель кабинета.

— Меня зовут Иуда. Иуда из Кириафа.

— И что ты имеешь сообщить мне, Иуда из Кириафа?

В голосе господина Авсалома прозвучала усталость и еще плохо скрытая угроза.

— В Ершалаим пришел бродячий проповедник. Некоторые считают его мессией.

— В Ершалаим каждый день приходят проповедники. Каждый второй считает себя мессией.

— Этот, на мой взгляд, и правда опасен.

— Дорого ли стоит твой взгляд, Иуда из Кириафа?

Господин Авсалом потянулся к бронзовому колокольчику, чтобы вызвать слугу.

— Выслушайте меня, милостивый господин! Этот человек.. он очень опасен! Он утверждает, что люди рождены не для верной службы властям предержащим, не для неукоснительного исполнения своего долга, а для любви. Что власть первосвященника – ничто, и власть тетрарха – ничто, и даже власть самого римского кесаря, да продлят боги его жизнь, – ничто, но есть лишь одна власть, и она не от мира сего..

— Вот как? – господин Авсалом отложил колокольчик. – Как, ты говоришь, его зовут?

— Его зовут Иисус, милостивый господин. Иисус из Назарета. Он проповедовал в Галилее, а теперь пришел сюда.

— Что ж.. ты честный человек, Иуда, ты честный человек и хороший гражданин. Твоя информация достойна щедрой оплаты.

— Я делаю это не ради денег.. не ради денег, но исключительно по велению сердца..