Страница 14 из 50
— А вы-то как про все это узнали? – заинтересовалась Мария.
— А Витька сам мне про это рассказал. Когда про Ваську узнал, вызвал меня на лестницу и рассказал все. И про их разговор, и про ту монету, которая у него осталась. И монету мне показал.. стал еще совета просить – что с ней делать. То ли подложить обратно в комнату Сигизмунда, то ли выбросить от греха.
— И что вы ему посоветовали?
— А что я могла тогда посоветовать? Я тогда так перепугалась, что даже думать об этом деле не могла, не то что говорить. Так и сказала ему – что больше ничего не хочу об этом знать: ни про монету эту, ни про Ваську, да и его самого не хочу больше видеть. Ушла и дверь захлопнула. И так получилось, что больше я Витьку не видела. Отец мой был военный, и его буквально в те дни перевели на другое место службы, в Западную Сибирь. Знаете, как раньше было: приказ есть приказ, три дня на сборы – и все. Явиться к новому месту прохождения службы. Мама его одного отпускать не хотела, боялась, что пить в одиночестве начнет, так что мы всей семьей сорвались. Несколько лет мы там прожили, я институт окончила, замуж вышла. Потом с мужем развелась и сюда переехала, на малую родину, как говорится. А Витьку так больше никогда и не видела. Вот и вся вам история..
— А чем та история с Сигизмундом Кондратьевичем закончилась – вы не знаете?
— Да ничем она не закончилась. Мама моя переписывалась с соседкой тетей Клавой с третьего этажа. Так тетя Клава ей все подробно написала – дело вскоре закрыли, признали несчастный случай. Мол, вышел старик на балкон покурить, голова закружилась, он и сорвался.
— А про монеты ничего не узнали?
— Ничего. Никто и не знал, что у него что-то пропало. Он один жил, ни с кем не делился. А спустя положенное время комнату его Витькиной семье отдали, Казаковым. И вот еще что. Тетя Клава писала, что мать Васьки Гусакова первое время все пыталась выяснить, что же с ее сыном случилось. Сначала-то прокурор ей авторитетно заявил: найдем убийцу вашего сына. А потом – молчок. И все тянули и тянули. Тогда она обратилась к тому мужику, у которого Васька зажигалку украл, к Белобородову. У него и правда связи в милиции были. Ну и тоже впустую.. дело вскоре заглохло, никого не нашли, потому что меня не было, а Витька молчал как партизан про то, что Васька какому-то Груздю монеты собирался продать. Так что дело так и повисло, списали все на шпану.
— И все на этом?
— Да, вот еще что. Спустя много лет я случайно наткнулась на одну книжку.. она еще так называлась.. не то «Банды Ленинграда», не то «Преступность во времена застоя». И автор – этот самый Белобородов.
— Читали?
— Да нет, зачем мне..
— А Виктор с тех пор никак не проявлялся?
— Говорю же вам – я его не видела.
Елена явно что-то недоговаривала, и Мария сделала еще одну попытку:
— Не видели.. и писем от него не получали?
— Писем.. – как эхо, повторила Елена. – Правда, писал он мне первое время. Одно, первое, письмо я прочла. Писал, что думает обо мне часто, что любит меня и все такое.. но я как увидела его имя – так вспомнила ту ночь и как старик ко мне тянется, а главное – как его голова раскололась.. У меня в глазах прямо потемнело! Нет, думаю, не хочу ничего из того времени вспоминать и писем никаких мне не нужно! На то письмо я не ответила и сожгла его. Потом приходило еще несколько – так я их уже не читая жгла. А затем Витька перестал писать, видно, все понял.
Мария выслушала ее до конца и только потом спросила:
— А та монета.. вы говорили, Виктор вам ее показал. Вы не помните, как она выглядела?
— Ох, ну вы скажете тоже! Столько лет прошло. Я же тогда совсем девчонка была, что мне эта монета?
— И все же, может, что-то запомнили?
— Ну, старая монета, потертая.. с дырочкой посередине, я тогда еще подумала, что можно шнурок продеть и на шее ее носить, как кулон. Только не очень красивая – старая, не блестит.. и вот что.. – Елена отвела глаза и понизила голос: – Стоило ее увидеть, как-то нехорошо мне стало, словно тоска накатила. Да оно и немудрено, конечно, после того, что со стариком случилось.
Елена схватилась за чашку и увидела, что она пуста. Глаза ее нехорошо блеснули.
— А только я не пойму, вам-то это все зачем знать? Охота вам копаться в чужих секретах и обнажать неприглядные поступки, которых человек и так всю жизнь стыдится?
— Это моя работа, – сказала Мария. – А история ваша продолжение имеет, в наши дни тоже кое-что случилось. Вот напишу книгу, и, как знать, возможно, ее будут экранизировать, вам роль дадут..
— Какую? – усмехнулась Елена. – Девчонку пятнадцатилетнюю я сыграть не сумею..
— А и не надо. Вы сыграете одну женщину, которая случайно в эту историю замешалась и все расследовала. – И увидев, что Елена скептически хмыкнула, улыбнулась: – Это не я, есть у меня одна знакомая.. Вам понравится роль. Только.. – она выразительно посмотрела на пустую чашку, – никакого ирландского кофе в четыре часа дня. Переходите на капучино.
Мария ждала, что Елена сейчас вспылит и уйдет, но та только грустно вздохнула:
— Поняла уж.
И улыбнулась совсем как молодая.
— Вот так вот, – сказала Мария хриплым голосом, потому что от долгого разговора по телефону у нее аж в горле пересохло. – Все, что знала, эта Елена мне рассказала, ничего не придумала и врать не стала. А только что нам это дает? Эти секреты прошлого века абсолютно не приближают нас к разгадке нынешнего убийства.
Однако Надежда Николаевна была не согласна с подругой:
— Ну, теперь мы точно знаем, что покойная вдовица ничего не наврала, все так и было, как она описала. Имена совпали.. Нужно выяснить, что потом происходило тогда, сорок пять лет назад. Кто-то же знал про эту историю, раз похитил монету.
— И как это сделать? – уныло спросила Мария.
— Пойдем проверенным путем..
На следующее утро Надежда Николаевна снова приехала в Константиновский сквер и подошла к знакомому дому. На скамейке у подъезда сидела та же самая старушка в панамке и по-прежнему взирала на мир детским доверчивым взглядом, ожидая от него только хороших новостей. При виде Надежды в ее блекло-голубых глазах не мелькнуло ни тени узнавания, словно они никогда прежде не встречались.
Что ж, старушка ведь говорила, что хорошо помнит только дела давно минувших дней, а то, что происходит теперь, не задерживается у нее в голове. «И это свойство ее памяти можно использовать», – подумала Надежда и, подойдя к старушке, деликатно осведомилась:
— Вы позволите с вами присесть?
— Отчего же нет? Садись, милая, места на двоих хватит.
Надежда села и замолчала, подставив лицо ласковому северному солнцу.
Старушка продержалась недолго.
— В гости к кому-то приехала? – деликатно поинтересовалась она.
— Не то чтобы в гости.. – протянула Надежда Николаевна. – Дядя у меня здесь когда-то жил, вот я и приехала посмотреть на этот дом.
— Дядя? – заинтересовалась старушка. – А как звали-то? Может, я его знала.
— Да вы вряд ли помните.. он давно уже умер.
— Так я как раз все давнее хорошо помню. Вот новое – плохо. Вот лицо твое мне вроде знакомо, а где я могла тебя видеть – убей, не помню. Ты в регистратуре нашей поликлиники не работаешь?
— Нет, не работаю. Я вообще издалека приехала. Просто у меня лицо такое, – поспешно проговорила Надежда Николаевна. – Многим кажется, что меня раньше встречали. А дядю моего звали Сигизмунд Кондратьевич..