Дар царицы Савской

— Можно тут где-нибудь посидеть со вкусом? Я есть хочу! — капризно сказала Ксения. — Только не приглашайте меня в тот пафосный ресторан, как его.. «Золотая подкова»?

— «Серебряное копытце», — мягко улыбнулся Григорий. — Он вам не нравится?

— Да как сказать.. интерьер бы надо сменить, а то эта псевдороскошь купеческая как-то уже не трогает и не впечатляет. И опять же кофе.. это просто кошмар! Вот барменшу Люсю точно нужно уволить и взять мальчишку, который умеет с кофемашиной обращаться и кокошник носить не будет.

— Деловая вы женщина, как я посмотрю..

— Да нет, просто клиент требовательный..

Тут улыбка сбежала с лица Григория, потому что навстречу шли две женщины, очень похожие, только одна крашенная в рыжий цвет, а у другой были свои пегие жидкие волосы.

— Здрассти! — сказала рыжая. — Гуляете, значит? Развлекаетесь? Время приятно проводите?

Вторая дернула ее за рукав.

— Здравствуй, Маня, — сухо ответил Григорий.

— Я Таня! — Она агрессивно сделала шаг вперед. — Что, богатство память отшибло? Может, тебе по голове дать, чтобы мозги на место встали и ты наконец имя мое запомнил?

К чести Григория, он не испугался и не разозлился.

— Что это с ней? — спокойно спросил он вторую сестру. — Выпила с утра пораньше?

— Пойдем, Татьяна, — та потянула сестру за руку.

— И то правда, — согласилась сестра. — Нечего с ним разговаривать, такой же гад, как и тетка его. Яблочко от яблони недалеко падает. Уже девицу себе подклеил, рано радуешься!

— Остынь! — строго сказал Григорий. — Тетю еще не похоронили, а ты.. А это, кстати, Ксения Голубева, приехала по приглашению Анны Ильиничны вчера и тетю в живых не застала.

— Это которая Голубева? — недоверчиво спросила Маня.

— Сводной сестры Николая Федоровича дочка. — Ксения улыбнулась довольно холодно.

— А, это Тонька-шалава! — противно рассмеялась вдруг Татьяна. — Маманька рассказывала, как переехали они с матерью к дяди-Колиному отцу, так все парни в деревне из-за нее передрались. Уж так хвостом крутила! Потом сбежала с заезжим художником каким-то.. он все портреты ее в голом виде писал.

— Таня, идем! — Сестра настойчиво тянула ее в сторону. — Ну сколько можно..

— Да отстань ты, рот мне не затыкай! — Татьяна махнула рукой, и Ксения перехватила ее в воздухе.

И сжала вроде бы несильно, но лицо Татьяны побледнело и перекосилось от боли.

— Моя мать умерла, — медленно сказала Ксения, — так что придержи язык, не то руку лечить долго будешь.

И сжала сильнее, так что Татьяна стала белая от боли.

— Наша мать тоже умерла! — заторопилась Мария. — Что уж теперь считаться..

— Извините, — пробормотал Григорий, когда эти двое наконец пошли своей дорогой. — Никогда раньше Татьяну такой не видел. Правда, и не общался с ней до приезда тетки много лет.

— Не слишком приятная у вас родня, — согласилась Ксения.

Григорий привел ее в небольшое уютное заведение, которое традиционно для этого города называлось «Семеро козлят». Тут было попроще, чем в ресторане, интерьер тоже в русском духе, что искупалось незатейливым юмором.

На стойке бара стоял очень милый мультяшный козленок, приглашающий при желании опускать чаевые в деревянную бадейку рядом с ним.

Григорий с Ксенией сели в уголке под картиной местного художника, где коза с волком пили чай на уютной террасе довольно большого загородного дома, а козлята на лужайке готовились запускать ракету на Марс.

— Расскажите мне о вашей тете, — попросила Ксения за едой, и Григорий послушно это сделал.

И хоть он старался сглаживать углы и опускать неприятные подробности, Ксения поняла, что покойная его тетка была женщиной скверной, скандальной и очень злопамятной. К родне относилась плохо, так с чего это вдруг притащилась сюда из своей Америки? Дела в порядок привести, племяннику фабрику завещать? Странно все же, не похоже на нее..

— Извините! — Григорий прервался и схватился за телефон, увидев, что пришло сообщение. — Обещали прислать подробное медицинское заключение.

Он прочитал и помрачнел.

— Вот, значит, что.. Она была больна. То есть в таком возрасте, конечно, у всех букет каких-то болезней бывает, но одна, они пишут, смертельная, неизлечимая. Несколько месяцев ей осталось, так что инфаркт смерть только ускорил, что к лучшему, без мучений..

Ну что ж, подумала Ксения, возможно, тетка перед смертью решила сделать доброе дело. Хотя, конечно, сомнительно.

В свое время она посещала курсы по практической психологии, это входило в обязательное обучение. Так вот там преподаватель говорил твердо: люди не меняются. Характер может измениться только от каких-либо необратимых процессов в мозгу. У тетки же, судя по рассказам, с головой было все в порядке.

Велик и прекрасен дворец царя Соломона.

Двадцать лет строили его тысячи наемных строителей и десятки тысяч рабов со всего света. Одних надсмотрщиков работало на этой стройке не меньше полутора тысяч. Несметное количество белоснежного мрамора из лидийских каменоломен пошло на него, несметное количество драгоценного дерева с ливанских гор, несметное количество слоновой кости из далекой Нубии, несметное количество золота и серебра из согдийских копей.

Поражает царский дворец своей красотой и величием, нет равных ему нигде под луной.

Чернокожие рабы внесли паланкин во дворец, поставили его на мраморный пол.

Служанка отдернула шелковую занавеску, и из паланкина вышла высокая, статная женщина с величественной, поистине царственной осанкой. Царица была закутана в покрывало из расшитого золотом виссона, под которым виднелся пурпурный хитон. Лицо ее скрывала густая вуаль из переплетенных золотых нитей.

Грациозной походкой царица пересекла зал и остановилась перед ступенями трона.

Царь Соломон во всей славе восседает на золотом троне.

Он — в самом расцвете красоты и силы, недавно достиг царь лучшего возраста для мужчины — сорока лет. Черные волосы струятся по его плечам, густая черная борода завита по ассирийской моде и по той же моде подкрашена красной охрой, сверкают в ней редкие серебряные нити седины, черные глаза сияют, как два драгоценных карбункула, мудрость светится в этих глазах.

Встал царь со своего трона, дабы почтить гостью, спустился ей навстречу, проговорил благосклонно:

— Здравствуй, царица Савская! Здравствуй на радость всем нам! Рад видеть тебя в моем скромном жилище! Какая счастливая звезда привела тебя в Ершалаим?

— Здравствуй и ты, царь! Услышала я о твоей мудрости и пожелала убедиться в ней своими собственными глазами и своим скромным женским разумением.

— Слухи о моей мудрости сильно преувеличены. Но если ты хочешь задать мне какие-нибудь вопросы — я готов выслушать твои вопросы и ответить на них. Но только прежде прошу тебя, царица, позволь мне увидеть твое лицо! Я слышал, что оно прекрасно, как майская заря, но знаешь, как говорят — лучше один раз увидеть, чем тысячу и один раз услышать.

— Лишь один мужчина на этом свете видел мое лицо, и этот мужчина — мой отец, мир его праху. Но из уважения к тебе, царь, я подниму свою вуаль. Но только если ты отошлешь прочь своих слуг.

Царь одним движением бровей отослал слуг из покоя, и тогда царица и правда подняла сетку из золотых нитей.

Соломон увидел ее лицо — и впрямь прекрасное. Но напоминало оно не майское утро, а яркую вечернюю зарю. Зеленые глаза мерцали, как две первых звезды, засиявшие на вечернем небе, нежные губы казались выточенными из розового коралла.