Страница 79 из 81
— Именно! Заметьте, как порядочный человек, я даже предлагал им выкупить эту вещь за весьма немалые деньги. Но они уперлись: сперва старая калоша, потом эта пигалица. Что мне было делать? Я старею, кроме меня это сделать было некому, я просил Яицкого, но он не справился, пришлось самому.
— Что случилось с Борисовой?
— С кем?
— С подругой Марины Коваленко.
— Ах, с этой. Да, – сник старик. – Жаль девчонку. Сам не знаю, что на меня нашло, но, когда понял, что это не Коваленко, словно с ума сошел. Опомнился, когда уже задушил ее. Откуда только силы взялись? А всего-то хотел медальон у Коваленко отобрать, припугнуть, если что, а вышло.. Вот тут я и понял, что отступать некуда. Надо довести дело до конца.
— Значит, за рулем машины были вы?
— Ну да.
— У вас есть права?
— Были. Водил когда-то. Своей машины у меня не было, но в молодости я в ДОСААФ состоял, права получил, с парашютом прыгал и потом иногда водил. Брали с женой машину напрокат, в отпуск ездили. Когда Яицкого посадили, я несколько раз брал его машину, ездил на дачу за вещами, дочка не знала, ей я говорил, что знакомого попросил, она бы не разрешила мне самому вести. Так что справился. А вообще странно все как-то получилось, – со вздохом проговорил Алексей Анатольевич. – Вроде как хотел доброе дело сделать, историческую справедливость восстановить, внучке помочь, а вышло? Они меня теперь возненавидят, стыдиться будут, и не надо им вроде как ничего. И я остаток своей жизни сгубил. Прожил честно, достойно, был уважаемым человеком и что натворил? Зачем?
— А действительно, зачем? – подтолкнул старика Муромцев.
— Да я все детство только и слышал, как мерзавец один у нашей семьи этот рубин бесценный украл. А главное было в том, что это был не просто камень, а вроде как амулет или талисман, что из-за него, точнее, потому что его украли, моя тетя, балерина Людмила Закормухина, не стала звездой сцены, не смогла раскрыть свой талант, солисткой была, но не примой. А так – характерные танцы, подруги главной героини, феи в «Спящей Красавице».
— Но это же чушь, – не выдержал капитан.
— Да, чушь. Вот вам это все говорю и сам понимаю. Но когда ты с рождения это слышишь на все лады, то вроде как и верить начинаешь. Отец мой себя очень виноватым чувствовал, ведь это из-за него рубин пропал, он был совестливый, порядочный, плюс бабка моя ему без конца эту историю припоминала, как он своими руками проходимцу рубин отдал.
— Это как же?
— Да так. Деда моего родного репрессировали, еще до войны, отец о его судьбе ничего не знал, самого его не помнил совсем, а тут после смерти Сталина является какой-то тип и говорит: «Здравствуй, Толик, я твой папа». Отец тогда уже студентом был, а бабушка третий раз замужем, у отца сестра сводная подрастала. Понятно, что бабке до первого мужа дела не было. Она у нас вообще была штучка легкомысленная и эгоистичная. А вот отец мой такой встрече очень обрадовался, растрогался. Фиктивный папаша ему стал рассказывать, как все эти годы про сыночка вспоминал, приехал на него поглядеть, а сам теперь в какую-то тмутаракань поедет жить и работать, старенький, больной, нищий, никому не нужный. В общем, на жалость бил, так что отец решил все бросить и, никого не спросясь, с родным отцом уехать. Но тот не согласился, попросил сперва институт окончить, а вот от материальной помощи не отказался и даже мягко так подвел к рубину, семейной реликвии. Ну а когда пропажа рубина вскрылась, тут все наружу и выплыло. И то, что деда давным-давно расстреляли, и то, что рубин просто украли, и даже вычислили, что за человек это сделал, вот только разыскать его не смогли. Скрылся.
— И что же дальше?
— А то, что отцу моему эту историю бабка так и не простила, всю жизнь попрекала. И он свое раскаяние и переживания всю жизнь на меня изливал, для меня этот рубин для самого в идею фикс превратился.
— И что же, вы смогли разыскать потомков того самого вора?
— Да нет. Что вы. И в мыслях не было. Я про то, что рубин у Коваленко, месяца три назад узнал.
— От Денисенко?
— И это вам известно?
— Да, отпечатки ваших пальчиков на месте преступления имеются.
— Ну да, – вздохнув, согласился Алексей Анатольевич. – Как жизнь с людьми играет? Кому сказать, не поверит. Вы небось нашу с ним историю знакомства уже раскопали, про тайгу и прочее? – Капитан кивнул. – Ну вот, встретились мы с ним на банкете, поговорили, он меня пригласил зайти к нему в магазин, посидеть, молодость вспомнить. Я зашел дня через три. Посидели, поговорили, выпили за встречу, Аркашка меня про жизнь расспросил, а потом заговорил про какую-то подвеску. Предложил заработать. Я, конечно, отказался, а он снова лезет, понимаешь, помоги. Старуха капризная, упрямая, я ей не понравился, а ты всю жизнь видный был, бабы тебя любили, подкати к ней, а я тебе хорошо заплачу, если уговоришь ее подвеску продать. Ну, я подумал да и согласился. Пенсия у меня небольшая, деньги лишними не бывают, да и скучно, живу один, семейство обо мне нечасто вспоминает, – каким-то незнакомым, лишенным кроткого смирения тоном проговорил Алексей Анатольевич. – Согласился. Пришел в театр, подсел к Коваленко, разговорился. Приятная такая женщина, не чванная, мне даже сперва понравилась. А потом я у нее на шее эту подвеску разглядел и чуть с кресла не упал.
— И вы что же, никогда не видя этот камень, сразу решили, что он ваш?
— Нет, конечно, я же не дурак, – пожал плечами Алексей Анатольевич. – Но дело в том, что камень этот редкой красоты, формы, оттенка и размера. Очень крупный. Большинство людей его наверняка за бижутерию принимали. А я его на старых фото много раз видел, рассказы сто раз слышал, и от бабки, и от отца, и потому не мог не заинтересоваться. Я в тот вечер с Коваленко-старшей познакомился, разговорил ее, сказал, что я Людочкин дед, похвалил ее внучку, в общем, познакомились. А потом ненароком сделал комплимент камню, вроде как разбираюсь, ну она и сказала: подарок отца. Семейная реликвия, и имя-отчество отца назвала. Вот тут я чуть с кресла и не упал. Он это! Да, фамилию мерзавец, видно, поменял, но имя-отчество оставил. У меня прямо в голове все перемешалось: что дальше делать? Я даже спектакль не досмотрел, такое меня волнение охватило, сказал, что давление подскочило, ушел. Потом мы с ней еще несколько раз в театре виделись, разговаривали, а я все думал, что делать, и ни на что решиться не мог.
— А что же Денисенко?