Страница 74 из 81
Итак. Тутышев Алексей Анатольевич, одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года рождения. Гм, надо же, тезка нашего старичка. А тот, кстати, тоже, кажется, горный заканчивал, работал, во всяком случае, в каком-то горнодобывающем НИИ. Да и возраст у них подходящий. Может, вообще сокурсники? Да нет. Чушь. Убийства старой балерины и Денисенко между собой не связаны. Итак, оценки – это неинтересно, а вот распределение.. куда же распределили Тутышева? Высокогорский горно-обогатительный комбинат. Ух ты. Это где же такой? В Нижнем Тагиле. Нехило его задвинули. И что же, долго он там проработал?
Увы, о том история умалчивала. Значит, опять посылать запросы, ждать ответы или искать его по базе данных города Санкт-Петербурга. Поскольку Тутышев уже сто раз мог вернуться в родной город. Заодно можно наведаться по его прежнему месту жительства, на улицу Зеленина. Хотя, судя по адресу, это была коммуналка, и вряд ли там проживают старые жильцы. А хотя чем жизнь не шутит.
Кстати, о шутках..
— Маргарита Александровна, не могли бы вы мне еще одного человечка поискать. Громов Алексей Анатольевич? Тоже предположительно ваш студент, учился примерно в те же годы, что и Тутышев, и даже год рождения совпадает.
На это раз мадам не спорила. А, подавив вздох, отправилась в архив.
— Вот. – Спустя еще полчаса, за которые капитан успел порядком подчистить запасы архивного печенья, мадам появилась с очередной папкой. – У нас еще не все материалы введены в электронную базу данных, приходится искать вручную, а это не так просто, – пожаловалась она. – Громов наш университет не оканчивал, а только в аспирантуре учился. С восемьдесят первого по восемьдесят четвертый год. Вот, пожалуйста.
— А как же так могло получиться, что, окончив другой университет, он попал к вам в аспирантуру?
— Не знаю. Но нашла я его именно среди аспирантов. Вот тут указаны тема его диссертации, научный руководитель, оппоненты и прочее. Вот присвоение ему степени кандидата наук. Все, что есть. Смотрите.
И капитан принялся смотреть.
— А кстати, вы ошибаетесь, он ваш вуз окончил. Вот, смотрите, диплом. Хотя нет, тут какая-то ошибка, у него в деле диплом Тутышева!
— Не может этого быть. Дайте взгляну. Действительно, тот же номер. Не понимаю. Может, девочки случайно бумаги в папке перепутали? Но я ведь их не одновременно искала. Дайте взглянуть на дело Тутышева. – Она долго хмурила брови, изучала документы. Затем с запинкой проговорила: – Если бы речь шла о девушке, я бы сказала, что она вышла замуж и сменила фамилию. А тут..
— Сменила фамилию? Интересно. Сделайте мне, пожалуйста, копии с обоих дел, да так, чтобы они между собой не перепутались, лучше подшейте в разные папки. – Капитан обдумывал возможные перспективы.
— Сергей Викторович, извините за беспокойство, это вас беспокоит Киреева, бывший костюмер из Мариинского, помните? Мы с вами общались по поводу матери Евдокии. – Капитан едва успел выбраться из университетского архива на свежий воздух, когда его настиг этот телефонный звонок.
— Слушаю, – останавливаясь в портике горного университета и щурясь от играющего на невских волнах яркого апрельского солнышка, благодушно ответил капитан.
— Я тут узнала, что у матери Евдокии мужа убили, а потом вспомнила наш с вами разговор, в общем, я про подвеску, что Галиночке Афанасьевне принадлежала. Мы можем встретиться?
Еще бы!
— Вы сейчас дома? Я подъеду!
Скромная однушка на Черной речке, в которой проживала Екатерина Васильевна, была ничем не примечательна, кроме огромного количества фотографий в рамочках с автографами знаменитых артистов, исключительно оперных и балетных, самому капитану совершенно незнакомых, пожалуй, кроме двух. Галины Коваленко и баритона Леонида Яковлевича.
— Проходите, присаживайтесь, – суетилась хозяйка. – Я прям и не знаю, как начать.
— Начните сначала, – посоветовал капитан, усаживаясь в кресло.
— Виновата я очень, – понурив голову, проговорила костюмерша. – Очень мне тогда хотелось Евдокию защитить. Я ведь знаю, что она человек хороший. Только добро людям делает, а вы вот могли бы и не разобраться, а ей зачем неприятности? Вот я и соврала. Точнее, не рассказала.
— А что именно?
— Про подвеску, да и вообще. – Костюмерша вздохнула и, помолчав минутку, продолжила: – Евдокия, она всегда умеет людей разговорить, может, и не специально, а вот дар у нее такой, все ей как на духу выложишь. И вот было давно когда-то, разговаривали мы с ней за чашечкой чая, она меня часто угощала, по-свойски, – оправдывалась Екатерина Васильевна. – И уж не помню как, но заговорили мы про всякие украшения, а я возьми и расскажи, что у Галины Коваленко старинная подвеска имеется, с огромным рубином, и вся бриллиантами усыпана. Я до сих пор помню, как у Евдокии тогда глаза сверкнули. Очень уж она всякие старинные украшения любит. У нее и своих много, и наши ей знаю, что дарили. Так вот, после того раза она все пыталась к себе Коваленко заманить, и через меня, и через других общих знакомых, я это сама слышала. Случайно, конечно.
А уже потом, когда Галина Афанасьевна у нее была, она мне жаловалась, что Евдокия ей не понравилась, шарлатанка и вообще все это глупости, да еще и любопытная, все норовит в чужие дела нос засунуть. Я тогда очень удивилась. Никогда за Евдокией такого не замечала. В общем, не сошлись они. А спустя сколько-то времени я Коваленко звонила. С праздником ее поздравить, заодно и поболтать, так вот она мне пожаловалась, что обратился к ней не так давно муж Евдокии, Аркадий Вениаминович. Вроде как он антикварным магазином владеет и очень хочет у нее подвеску купить с рубином. Помнится, Коваленко тогда очень сердилась, ругалась, что кто-то из театра наболтал этой мошеннице лишнего, так теперь эти прохиндеи ей покоя не дают. В общем, она их жестко отфутболила, так она и сказала! А что уж потом было, я и не знаю. Тогда мне это показалось неважным, а вот теперь я уж и не знаю, – виновато закончила свой рассказ Екатерина Васильевна.
— Спасибо, что рассказали, это действительно важно, – поднимаясь, похвалил ее капитан.
И вот что теперь думать? Выходит, связаны-таки убийства?